Эдмунд УИЛСОН. 2

И хотя целому ряду этих читателей не было от­казано в таланте по части строительства самых изощренных теорий, они, как гоголевский Хома, не рискнули переступить заколдованную черту, за которой находилась территория обмана, фальсификаций и лицедейства. Попросту говоря, они отнеслись к авторским указаниям, советам, пояснениям, уведомлениям без должного недоверия.

Скажем, никто из профессиональных читателей Набокова не об­ратил внимание на то, что первые две загадки романа «Истинная жизнь Себастьяна Найта» могли быть заключены уже в титульном листе. Нетливпонятии реальной жизни.


или, по-русски, «истинная» (“действительная”, “настоящая”, “под­линная”) жизнь» намека на то, что у «Себастьяна» была еще и неис­тинная, недействительная, ненастоящая, неподлинная жизнь? Но и родительный падеж фамилии персонажа (в русском варианте), т.е. слово «Найта» является анаграммой слова «тайна». Не мог ли На­боков, подражая Льюису Кэрроллу, придумавшему себе псевдоним, являвшийся анаграммой подлинного имени Чарльз Лутвидж Дод­жсон (в латинском варианте), тайно заявить о наличии тайны?

 

Но в чем могла заключаться тайна романа «Истинная жизнь Се­бастьяна Найта»?