Густав Менгрейм. 135

Фины всячески старались сохранить независимость по отношению к Германии. Надо отдать им должное — это была настоящая дипломатическая эквилибристика.

Густав Менгрейм. 140

Гельсингфорс, 19 августа

Господин Фельдмаршал!

Простите, что зная, как Вы обременены важными государствен­ными делами,—я еще решаюсь беспокоить вас своей просьбой.

Густав Менгрейм. 140

Г. Маннергейм — Н. Крюденеру 29 декабря 1941 г.

Дорогой крестник!

Премного благодарю тебя за любезные строчки и пожелания счастья, очень меня обрадовавшие. Было приятно после долгого пе­рерыва услышать о моем далеком крестнике, и у тебякак я мог узнать из твоего письмадела идут так хорошо, как это возмож­но в такое время, и это особенно меня радует.

Мы живем. 12

Между тем Николай Григорьевич в тот период довольно серь­езно и активно увлекся, как он сам говорил, «конкретикой», на­писал документальную повесть «Нужны энтузиасты» о недавно умершем знаменитом алтайском садоводе Лисавенко, публико­вал очерки о сотрудниках научно-исследовательского институ­та садоводства Сибири, основателем и руководителем которого был и оставался до конца жизни Герой Социалистического Труда, дважды лауреат Государственной премии, академик Михаил Афа­насьевич Лисавенко.

Мы живем. 11

Подмывало спросить Николая Григорьевича: а что же он пишет, над чем сей­час работает? Но что-то помешало, и разговор наш ушел в сторо­ну. Впрочем, вскоре и без того все выяснилось.

Мы живем. 10

Между тем и в мою жизнь именно этот период привнес нема­лые перемены: в конце 1961 года вышла первая моя книга «Цветы на камнях», а в самом начале 62-го случился неожиданный, но по­четный и, разумеется, лестный для меня переход из «Молодежки», в которой прослужил я ровно шесть лет, в «Комсомольскую прав­ду», собственным корреспондентом по Алтайскому краю.

Мы живем. 9

Николай Григорьевич сразу же, не переводя духа, как только «Дороги в горах» вышли в свет, засел за новый роман, давно вы­ношенный, мучительно тянувший к себе и не дававший покоя даже во снах, как старая незажившая рана, выстраданный, ка­залось, не только всем нутром, но и каждой клеточкой задубев­шей за три года под холодным норвежским небом собственной кожи.

Мы живем. 8

И ничто, казалось, не могло уже этому помешать.

А вот славный парень, инструктор ЦК ВЛКСМ и куратор си­бирский Геннадий Гоц, вернувшись из совместной с нами коман­дировки, как-то враз выпал из нашего круга — и больше мы его не видели.

Мы живем. 7

Алло, секунданты! Решаю­щий заплыв. Засеките».

И не успели мы глазом моргнуть, как дуэлянты наши — без лиш­него шума и плеска — нырнули и в третий раз скрылись под водой, решая одну задачу: кто дальше уйдет — тот и победит!

КРИСТОС. 11

Зазель-базель

Мырли-тук

Всех спасает твердый круг

Чики-шики

Ту-кики

Тонут только дураки. Я не вижу дурака — Вот тебе моя рука.

КРИСТОС. 10

И мать и Агна воспользовались этим правом.

О том, что на свет появилась Мария, Агна узнала спустя три года, когда дочь написала ей письмо с просьбой выслать ей немаленькую сумму денег для

 

выкупа долга отца Марии. Письмо все насквозь кричало, что только опасение за жизнь маленькой Марии вынудило ее обратиться к ней.

КРИСТОС. 9

На рояле спала кошка.

В день Курта кому-то нужно было есть сливочные пироги с ма- линой и все другое, отчего на скатерти не было видно ни одного за- витка. Агна не

 

играла в этот день в покер, она отправила  кухарку с приглашением к соседям, жившим с дня поселения особняком, и уселась ждать гостей.

КРИСТОС. 8

Агна объявила день Курта открытым. Она не была зависима ни от чего на свете так, как от этого дня слабого зимнего солнца. На ее плечах играла

 

новая блуза, сшитая на заказ; казалось, отнятый у шелкопрядов шелк источал аромат живой сирени в этот ледяной февральский день.

КРИСТОС. 7

на нем, он и его мать приложили немало усилий. Кристос на каждом коротком отрезке пути испытывал жгучую тревогу, что матери ста- нет плохо в

 

дороге.

КРИСТОС. 6

Однажды они ехали в таком вагоне все трое в чужой город, в город, где маленькая Мария увидела то самое

 

рафаэлевское небо. Это было путешествие. Они привезут  домой  много музейных  открыток.  Мария  спросит  у матери, про что эта картинка, и ткнет

 

пальцем в лик Сикстинской мадонны. Мать ответит ей, что она про небо.

Театральные подмостки. 13

   -- Теперь уже никуда не пойдёшь... -- вздохнул он. -- Ты теперь в театре жительствовать будешь. А что такого? Знавал я одного актёра, так он лет двадцать после смерти в литерной ложе ночевал... Бутафорской еды тоже вдоволь... Глядишь, из декораций какая-нибудь постель выкинется...

   -- То есть как это? -- опешил я. -- Ну лад

За фасадом пропаганды здорового образа жизни. 2

Однако для «сибирского Чикаго» такие темпы роста больничной сети не были достаточными. В начале 1930­х гг., когда Советский Союз корректировал свой эконо­мический и политический курс, система медицинского обслуживания в Новосибирске переживала не лучшие вре­мена. Причины этого были разнообразны. Начало кол­лективизации и индустриализации привело к притоку в краевой центр массы новых людей, которые, естественно, болели и на которых не было рассчитано имевшееся число больничных коек. Известно: там, где переселенцы, там и эпидемии.

За фасадом пропаганды здорового образа жизни.

При знакомстве с историческими свидетельствами заметно, что, по сравнению с предыдущим периодом, в 1930-е гг. происходил некоторый прогресс в области меди­цинского обслуживания новосибирцев. Этому способство­вало расширение сети медицинских учреждений города и открытие в 1931 г. первого медицинского училища. Ново­сибирск начал подготовку собственных медицинских кад­ров. Однако развитие медицины шло тернистым путем. Хотя в городе росло количество лечебных учреждений и можно было говорить о некотором повышении качества медицинского обслуживания, эти процессы сопровожда­лись общей для Новосибирска проблемой недостаточно высоких темпов развития городской инфраструктуры по отношению к демографическим показателям.

«Нахаловка» и «генеральский» дом. 2

Районы, возникавшие на бывших деревенских землях, отличались низкой плотностью застройки. Жилищный фонд в бывших деревнях, которые в 1929-30 гг. вошли в городскую черту, долго оставался неизменным. Начало 30-х гг. — это время контрастов: в городе одновременно уживались пруды с гусями и утками и немыслимые по тем временам стройки, которые, однако, только начинались. Дзержинский район Новосибирска на заре его существова­ния старожил А. А. Пятков (1935 года рождения) запомнил таким: «Дзержинский появился сразу как новый городской район, строился он на голом месте. Вдоль по проспекту Дзержинского тянулись деревянные бараки. Здесь же было озеро, из-за которого бараки часто затапливало. Эти пост­ройки окружал сосновый лес...»

«Поедемте в номера!»

В начале 1920-х приезжающие в Новониколаевск люди могли остановиться на постоялых дворах. Значительное число постояльцев составляли крестьяне, приезжавшие на базар. Мест на постоялых дворах было немного, и усло­вия проживания оставляли желать лучшего. Постоялые дворы привлекали мошенников, втягивавших временных жильцов этих заведений в азартные игры, и спекулянтов, желавших дешево купить у крестьян товары и подороже сбыть на городских базарах.

В городе-саде не продохнуть...

В более благополучные нэповские годы новоникола- евцы уже не голодали, страшные эпидемии смертельных болезней остались в прошлом, вопросы жилья и одежды худо-бедно решались, однако проблемы санитарии, город­ского благоустройства и коммунального хозяйства остава­лись по-прежнему весьма болезненными.

Самые глобальные вопросы коммунальные.

А вгоды гражданской войны городское хозяйство Ново- николаевска пришло в полнейший упадок. Та среда, в которой жили горожане, представляла собой ужасающую картину. Новониколаевск и до революции не отличался высокими показателями развития городского хозяйства, чистотой и благоустроенностью, ведь город рос очень быстро и бесконечное строительство в сочетании с пос­тоянным, значительным притоком населения приводило к антисанитарии.

«Нахаловка» и «генеральский» дом.

В 30-е гг. XX в. в Новосибирске были те же проблемы с жильем, что и в предыдущем десятилетии. Однако по идео­логическим соображениям в эти годы больше говорили об успехах развития жилищного строительства, нежели о его недостатках. В эти годы сохранялась проблема слабого раз­вития жилищной кооперации, которую вовсе устранили в 1937 г. Жилищная застройка оставалась преимущественно частной. Не утратила актуальности проблема дороговизны съемных квартир. На деньги, которые съемщик в тече­ние года платил за временное жилье, можно было купить собственное — небольшой барак.

Все мужья Екатерины Великой.

Екатерина вздохнула свободно, но ненадолго: в год смерти черногорского властелина над Яиком поднялся во весь огромный рост новый призрак её несчастного супруга. Донской казак Пугачёв назвался царём Петром Фёдоровичем недаром: скрываясь после бегства из войска Донского у ста­рообрядцев, он не раз слушал их восторженные рассказы о безвременно ушедшем государе.

Самозванцы. 8

Прогнав кара­тельные войска, «государь Пётр Фёдорович» стал править, и на удивление мудро: положил конец междоусобной бойне между кланами, жившими по законам кровной мести, и ввёл строгое на­казания за грабёж, к которому черногорские баши­бузуки были склонны, провёл всеобщую перепись, отделил церковь от государства, решив строить страну по образцу передовых держав Европы.

Самозванцы.7

Не­чистого на руку мужа собиралась выдать родная жена - мало того что он был транжирой, но к тому же питал преступную страсть к мальчикам! Ти­мошка решил инсценировать свою смерть - отвёл сына к товарищу, а свой дом на Тверской спалил, заперев внутри родную жену, и с мешком казённых денег бежал в Речь Посполитую.

Самозванцы.6

И тщетно государевы посланники обещали щедрую награду любому, кто выдаст са­мозванца. Казаки знали, что тот скрылся с ведома Хмельницкого, и боялись навлечь на себя гетман­ский гнев...

Самозванцы.5

Самозванцы оказались слабой картой в игре враждующих государств. Султан мариновал «ца­ревича» точно так же, как и польский король, - без ясного понимания, что с ним делать. Про запас. «Иван Васильевич» то кипятился, то впадал в от­чаяние - и, наконец, решился бежать. Его поймали и доставили пред ясны очи султана, который рас­порядился его казнить. Тот вымолил прощение согласием принять ислам. И тут же бежал снова, попытавшись укрыться в монастырях Афона.

Самозванцы.4

Его в Москве хорошо знали и сам сыграть роль царя он не мог.

Но что было делать полякам? О них-то кто-то подумал? Они почувствовали себя примерно так же, как голливудские продюсеры, отснявшие до половины дорогостоящий фильм, когда у них умер главный актёр. Выбросить в трубу сценарий, деньги, метры отснятой плёнки? Нет, актёра надо заменить. И вскоре на Руси показались, точно за­тухающее эхо, ещё три Лжедмитрия, мал мала меньше.

Самозванцы.3

Лжедмитрий: «Стану царём - выучу читать и писать»


ские нравы - ну чем не Пётр? И даже его равно­душие к православию куда скромнее петровского: царь Пётр со своим «всепьянейшим собором» катался по Москве в карете, запряжённой свинья­ми, а Лжедмитрий, позёвывая, всё-таки посещал русские церкви. «Есть два способа царствовать, милосердием и щедростью или суровостью и каз­нями; я избрал первый способ; я дал Богу обет не 
проливать крови подданных и исполню его», - го­ворил царь. И не лгал. Даже Шуйского, уличённого в заговоре и приговорённого Земским собором к казни, помиловал, заменив смерть ссылкой.

В. Соколов — Г. Маннергейму.

Константинополь, 30 декабря 1922 г.

Многоуважаемый Густав Карлович,

два года тому назад, когда была потеряна последняя надежда на возможность жить в России, я с женой, после оставления Крыма, поселился в Константинополе.

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ — ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ. 11

Пожертвования — например, в благотворительный фонд с выразитель­ным названием «Бельевой комитет», собиравший средства и одежду для неимущих бывших офицеров.

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ — ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ. 10

Маннергейм, по всей вероятности, помог чете Нагорновых остаться в Финляндии — имя и фамилия автора письма встречаются в документах финской политической полиции начала 1940-х годов.

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ — ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ. 9

Дорогой Брат!


Твое письмо от 26-го получил сегодня. Упомянутой в твоем письме г-же Татиане Мятлевой я уже вчера выдал вид на житель­ство
то есть прежде, чем Твое письмо дошло сюда. Что каса­ется прислуги Друговой, мы не нашли в здешних книгах просителя под такой фамилией.

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ — ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ. 8

Расселить по разным областям страны, но они стремились перебраться в Выборг или Хельсинки, где была хоть какая-то возможность найти работу и прокормиться. Правительство всячески препятствовало ми­грации русских беженцев внутри страны.

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ — ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ. 7

странах должного отпора, красные дьяволы совсем обнаглели. Ради Бога, будь осторожен.

Надеюсь, охота на гемз была удачна, и ты хорошо отдохнул после громадного напряжения, вызванного твоим юбилеем-. С больЙ шим удовлетворением прочла номер «Часового», привезенный на днях Верой, посвященный тебе: изо

Густав Менгрейм. 6

Мне французского паспорта, затем по хода­тайству русского посла Нелидова просило его дать согласие на мое участие в экспедиции, и этим, так сказать, подчеркнуло свое неже­лание нести какую-либо ответственность за могущие произойти осложнения.

Густав Менгрейм. 5

Надеюсь, ты не забыл заявить меня членом Финно-угорского об­щества.

Многочисленные приветы вам всем.

Твой преданный Густав.

Густав Менгрейм. 4

Петровск, 14 июля 1906 г.

Дорогой Папа,

вчера закончилось мое путешествие по реке, которое оказалось чрезвычайно приятным. Река великолепна. За пять суток, в течение которых идут со скоростью 20 верст в час и со сравнительно ред­кими и короткими остановками, можно восхищаться разнообраз­ными видами. Города, через которые я проезжал — Казань, Самара, Сызрань, Саратов и Царицын,произвели жалкое впечатление. Типичные русские провинциальные города: грязные, плохо застро­енные, плохие средства сообщения; улицы, сплошь немощеные или вымощенные худо1, полны пьяных оборванцев и нищих.

Густав Менгрейм. 3

27 августа. После трудного 45‘верстного перехода разбили лагерь возле нескольких киргизских кибиток в долине Кызыл-Ой, на покрытом смесью гальки и камней обширном глинистом пло­скогорье, которое окружают со всех сторон высокие горы. Моя лучшая вьючная лошадь на последнем издыхании,

Густав Менгрейм. 2

Отказав в выдаче мне французского паспорта, затем по хода­тайству русского посла Нелидова просило его дать согласие на мое участие в экспедиции, и этим, так сказать, подчеркнуло свое неже­лание нести какую-либо ответственность за могущие произойти осложнения. Вследствие этого он дал согласие не на принятие меня в члены экспедиции, а на мое совместное с ним путешествие.

Густав Менгрейм.

Никто в этом путешествии не принимает меня за офицера, но, впрочем, и мои попутчикине острые умом японцы.

Густав Менгрейм. 138

Маршал Финляндии держался соответственно ситуации: лю­безность и вежливое внимание, исполненные чувства собственного достоинства. «Маршал в обществе капрала» — такое впечатление осталось у некоторых присутствовавших при встрече. Естественно, визит Гитлера не остался незамеченным в Лондоне и Вашингтоне, но особенного резонанса не вызвал, поскольку после него Финляндия не активизировала военные действия.

Густав Менгрейм. 137

Г. Маннергейм — Л. Васильчиковой Ставка Главнокомандующего

Главнокомандующий вооруженными силами Финляндии 31декабря 1943 г.