Густав Менгрейм. 27

 

Дневник он начал вести уже в поезде, во время длинного пути на Дальний Восток, в Маньчжурию. Эти записи, полные живой наблю­дательности и сарказма, не лишены стилистического изящества. Вот первые дни пребывания на фронте.

Из дневника Г. Маннергейма

14 ноября. ...Водка занимаетпо крайней мере, в военных условияхважное место. Ее пьют за едой совсем неразбавлен­ную, точно воду, и в «самой развеселой» фанзе 2-го эскадрона многие офицеры ни одного вечера не ложатся спать, не будучи более или менее навеселе. Мой постоянный отказ от участия в этих для меня непривычных празднествах, возможно, привнес некоторую прохладность в отношения. Да и что с того? Ведь я замечаю, что группа участников помоложе явно хотела бы последовать моему примеру. Совершенно комичным кажется именно мне выступать в роли апостола трезвости, если только вспомнить мою жизнь, которая вмещала и «периоды Пульчинел­лы», но годы и обстоятельства влияют на людские убеждения и меняют их. Ведь нынешняя война показывает достаточно ясно, что вопросом жизни нашей армии является создание для офицеров сферы интересов, имеющих отношение к требовани­ям профессии. Типичные для нашего офицерства невоздержан­ность и полное отсутствие заинтересованностивраги более опасные, чем японцы...

30 ноября. ...Поодаль во дворе стоял обоз, который, конечно же, мог принадлежать только казакам или цыганскому табору, таким пестрым и беспорядочно нагруженным он выглядел. Кроме русских казенных и частных возов, там были китайские арбы и фу- дутунко[1] всевозможных видов: русские, забайкальские, монгольские и проч<ие> лошади, ослы и мулы и разных размеров и масти скот.




[1]Фудутунко — вьючный скот; от китайского «futuo». (Лримеч. Гарри Галена.)