В. Соколов — Г. Маннергейму.

источник статьи 

В течение этих двух лет я не могу найти себе никакого реши­тельно дела; и это, в связи с сознанием полной безнадежности и в дальнейшем что-либо делать, чрезвычайно тяжело не только в материальном отношении, но и в нравственном.

В надежде, что, быть может, у Тебя сохранилась хоть доля до­брой памяти обо мне, я решился писать Тебе с просьбою, если это возможно, помочь мне найти какую-либо службу.

Я полагаю, Ты хорошо знаешь меня со всеми моими достоин­ствами и недостатками, хотя последние с летами и переживания­ми, надеюсь, уменьшились.

С июня 1917 года по ноябрь 18 года я не служил нигде, и с ноября 18 года по день последнего оставления Крыма служил сперва в Дон­ской армии, и затем в Добровольческой. Смело заверяю Тебя, что ни в дни революции, ни в изгнании я не положил ни малейшего пятна на мою честь.

В декабре 1918 года, когда я был в армии, большевики и крестья­не разграбили и сожгли нас на даче под Харьковом; но жене уда­лось сохранить некоторые драгоценности, на продажу которых мы и влачим существование в Константинополе.

Я не решился бы никогда затруднять Тебя моей просьбой, и только сознание полнейшей безысходности и чрезмерная тя­жесть прозябать, ничего решительно не делая, заставила меня беспокоить Тебя.

Был бы счастлив какой-либо должности при лошадях —хотя бы самой скромной. Беру на себя смелость думать, что могу быть при­годен и в другой службе, где требуется честность, энергия и любовь к порядку. Я не состарился и не опустился, почему меня и гнетет до крайности неуспешностъ найти занятие.

Прошу простить, что решился беспокоить Тебя в надежде, что Ты своей чуткостью поймешь тяжелое мое состояние.

Премного обяжешь, если будешь добр ответить по адресу:

Constantinopole. Poste francaise

Poste restante. V. Sokolow