Самозванцы.4

Первого поляки отыскали где-то в Бело­руссии и во главе своего войска повели на Москву, ще окопался когда-то столь неосмотрительно по­милованный ЛжеДмитрием Шуйский. Поляки-то знали правду, а вот у тех из москвичей, кто не мог забыть доброго царя Димитрия, были серьёзные аргументы. Труп, лежавший на Лобном месте, был в маске, и никто не видел его лица. Зато все виде­ли, что у убитого длинные волосы, а перед свадь­бой модник Лжедмитрий коротко подстригся.

А главное - вторично спасшегося царя признала даже родная жена - Марина Мнишек. Как ни про­тивен был ей этот безродный и неотёсанный ду­блёр, но деваться было некуда.

Заняв Тушино, самозванец соорудил там альтер­нативный царский двор, откуда правил огромной частью России. И тут началось настоящее безумие. Словно сыновья лейтенанта Шмидта, приезжа­ли в лагерь «царя» его «родственники» - человек десять казацких атаманов, диких людей, которые и писать-то не умели. Но что поделать, и им хо­телось шапки Мономаха и плюшевых мнишек! Но им не повезло - самозванец конкурентов не потерпел и приказал их всех повесить. Впрочем, и его собственное царствование длилось недолго. Шуйский в обмен на уступки убедил поляков бро­сить своего ставленника, а шведов - ввести в рос­сийские земли отряд, который нанёс сторонникам самозванца несколько горьких поражений. В кон­це концов, его убил крещёный татарский мурза Урусов. Мнишек пыталась бежать с трёхлетним сыном, прижитым от второго самозванца, но её схватили и посадили в темницу, а «ворёнка» по­весили возле Серпуховских ворот. Мальчик был мал, и петля не смогла его удушить. Он умер через несколько часов от холода, а вскоре от тоски по ребёнку скончалась и Марина.

Глухим эхом отозвались в разных углах страны ещё два Лжедмитрия, но большого успеха не име­ли. Как нудный сериал, где главного героя играл уже четвёртый по счёту актёр, Смута заканчива­лась не только потому, что ополчение прогнало иноземцев, но и потому, что всё меньше людей были готовы поверить в законные права на пре­стол кого-то из самозванцев и тем более каких-то там атаманов. А главное - не верили в свои права и сами самозванцы. В отличие от самого первого. Сейчас историки всё более склоняются к мнению,

что Отрепьев и вправду верил в то, что он цар­ский сын. Но как же это может быть? Неужели он не помнил своё малорадостное детство и мать, не имевшую ничего общего с последней женой Гроз­ного Марией Фёдоровной? Тайна эта, вероятно, откроется лишь к концу сей истории.

Лифт на эшафот

Прошло тридцать лет с того времени, как избра­ние Романовых прекратило Смуту. Царь Алексей Михайлович мог не бояться других претендентов на престол. И всё же он вздрогнул, выслушав доне­сение вернувшихся из Стамбула послов: при дворе султана объявился человек, именующий себя ца­ревичем Иваном Васильевичем, сыном Василия Шуйского. И царь, и его бояре хорошо знали, что недолго побывший царём Шуйский был бездет­ным. Не было сомнений, что в турецких пределах появился новый самозванец. Но кто он такой? Расследование показало, что «царевич» сперва пытался идти по стопам Лжедмитрия - отпра­вился в Польшу, где назвался «князем Тимофеем Великопермским», бежавшим от гнева Романо­вых. Король Сигизмунд беглым заинтересовался и велел платить ему такое же жалованье, как сво­им придворным, но использовать таинственного персонажа в своих интересах так и не решился - между Россией и Речью Посполитой был заключён «вечный мир», разрывать который было бы риско­ванно. Разочарованный «князь Великопермский» покинул пределы Польши и через Молдавию прибыл в Османскую империю. Здесь его ждал ка­рьерный рост. Великому визирю он представился уже царским сыном, рассказав слезливую исто­рию. Пленённый поляками Шуйский-де оставил младенца верным слугам, которые вырастили его. Первый из династии Романовых, царь Михаил Фё­дорович, сперва уважал сына прежнего государя, даже поставил его владеть Пермью Великой. Но, когда царь умер, его наследник Алексей решил избавиться от явного конкурента и посадил его в острог. Теперь беглец хотел отплатить за пере­несённые муки и восстановить законные права.

В удивлении слушал визирь, как далеко готов зайти гость: если султан поможет ему войска­ми, он готов даже «побусурманиться» - принять ислам, а после возвращения на российский трон отдать туркам Астрахань. Царедворец хотел со­хранить всю историю в тайне, но вечером того же дня переводчик и присутствовавший при беседе греческий архимандрит Амфилохий тайком на­правились к русским послам и за плату рассказали о зародыше новой Смуты, угрожавшей Русскому государству. Предупреждённый послами Алексей Михайлович поручил спешно выяснить, что же за птица прилетела в покои султана.

Надо сказать, что печальная история Лжедмит­рия многому научила государей того времени.