В городе-саде не продохнуть...

 

Пока автомобили не вытеснили лошадей, проблема стихийных навозных отвалов продолжала мучить сотруд­ников городского коммунального хозяйства и простых обывателей. Горкомхоз установил официальные места отвалов: за городским сенным складом в левой стороне от Каменской дороги; за военным городком на расстоянии? версты влево от него и Гусинской дороги; на льду реки Оби: у ее левого берега, вблизи Яренского острова и в середине реки, ниже водокачки. Но обыватели зачастую пренебрегали установлениями Горкомхоза. Мощение улиц могло частично решить проблему загрязнения городской среды. Но в начале 20-х было не до мощения дорог. Бла­гоустройство улиц по большей части сводилось к засыпке ям, заравниванию дорог и срытию ухабов. Мощение улиц велось очень вяло. К примеру, в 1922 году замостили улицу Рабочую. Мощение дорог распространялось далеко не на все городские улицы — замощены были преимущест­венно центральные. Согласно инструкции по устройству и содержанию тротуаров в городе на 1926 год, все его улицы делились на три группы по характеру содержания троту­аров. Только асфальт или тесаный камень в сочетании с цементными плитами предполагалось класть на группе центральных улиц, в которую входили Кузнецкая, Красный проспект (от Колыванской до Ядринцевской), наиболее людные участки Советской, Сибревкома, Михайловской, Телеграфной, Барнаульской, Бийской, Семипалатинской, Серебренниковской, Свердлова. Класть деревянные тро­туары решили на менее оживленных частях Телеграфной, Красного проспекта, Урицкого, Советской, Рабочей, Ком­мунистической, Серебренниковской, Логовской, Горького, Межениновской, Большевистской. Кроме того, соорудить деревянные тротуары решили на улицах Фабричной, Спар­така, Бийской, Семипалатинской, Трудовой, Ядринцевской, Вагановской, Гоголя, Обском проспекте, Переселенческой, Вокзальной, Томской, Дуси Ковальчук. Наконец, к третьей группе относились те улицы, которые решили благоустра­ивать с помощью шлаковых и земляных тротуаров. Такое «счастье» выпадало на долю практически всего Иппод- ромского района. Земляной тротуар устраивался незатей­ливо: между досками, поставленными на ребро, засыпался строительный мусор, песок, земля и глина. Можно только представить, во что превращался такой тротуар после пер­вого же дождя.

Городской воздух тоже нельзя было назвать чистым. Несмотря на популярность в 20-е гг. идеи города-сада, новониколаевские обыватели испытывали дискомфорт в летнюю пору, когда улицы становились очень пыльными: зеленых насаждений было недостаточно для очистки воз­духа. В 1920 г. разработали правила об охране зеленой пло­щади, садов, парков, лесов и других зеленых насаждений и наложили запрет на их самовольную вырубку. Однако она не прекращалась. В дело о самовольной порубке зеленых насаждений за 1923 год подшито 487 листов. Лес рубили разные люди для разных нужд. К примеру, рядом с горо­дом «нарубили дров» (молодой сосняк) красноармейцы. В городе существовали старые сады и парки, постепенно создавались новые: в парках обычным явлением было столпотворение народа. Жителям окраин дышалось все же полегче, чем жителям городского центра: там, куда не добрались коммунальщики, к примеру, до Большой Нахаловки, Ельцовской окраины или тихих улочек Иппод- ромского района, сама собой росла сорная трава, обыва­тели по старинке садили возле домов черемуху и яблони, занимались огородничеством. Все это как-то скрашивало уже тогда наметившееся неблагополучие экологической ситуации в городе.

Если я заболею...

В годы нэпа эпидемии перестали представлять для горожан такую серьезную проблему, как в начале 20-х гг. Однако известно, что окончание весны и наступление лета в 1923 г. вызвало небывалую вспышку малярии. В округе Новониколаевска располагалось много низких лугов, кото­рые с таянием снега превращались в болота, где обитали многочисленные полчища малярийных комаров. Новони- колаевцы особенно рисковали заразиться малярией в июне. По подсчетам медиков, летом 1923 г. из 10 тыс. горожан малярией болело 705 человек. У многих после лечения случались рецидивы. Трудно сказать, почему именно в 1923 г. произошел всплеск этого заболевания в Новонико- лаевске. Врачи считали, что и в предыдущие годы горожане тоже часто заражались малярией, однако случаев заболе­вания фиксировалось меньше по причине сокращения в начале 20-х гг. числа медицинских учреждений, отсутствия хинина и, как следствие, редких обращений за помощью к докторам.

В 1925 г. врачи города немало сил положили на борьбу со скарлатиной, которой за год переболело 4756 новони- колаевцев. В 20-е гг. многие новосибирцы умирали и от туберкулеза. Это заболевание стало в 1925 г. причиной смерти 264 человек, по большей части мужчин 20-35 лет. Здоровью детей особенно угрожала корь, от которой часто умирали малыши до четырех лет. Очень распространены в 20-е гг. были заболевания пищеварительной системы, орга­нов дыхания и нервной системы. В 1927 г. отмечался рост заболеваемости сыпным тифом, скарлатиной и трахомой; к сожалению, санитарная обстановка в городе и гигиена горожан оставляли желать лучшего. Зато меньше горо­жане стали страдать коклюшем, малярией, дизентерией, оспой и сифилисом, т. е. теми заболеваниями, над иско­ренением которых работали специально организованные комиссии.

По данным 1924 г., здоровье горожан, особенно рабо­чих, едва ли можно было назвать удовлетворительным. Врачи считали, что новониколаевские рабочие вынуждены трудиться в условиях, способствующих развитию болез­ней. Летом 1924 г. по инициативе «Избтруда» провели медицинское освидетельствование всех рабочих крупных предприятий Новониколаевска. Выяснилось, что наибо­лее подвержены заболеваниям рабочие кожевенного и полиграфического производства. Условия труда на этих предприятиях способствовали развитию заболеваний орга­нов дыхания. Кроме того, выяснилось, что среди рабочих распространены нервные заболевания, несколько меньшее количество рабочих страдало заболеваниями системы кро­вообращения и пищеварения. При опросе 24 % рабочих признались, что страдают венерическими заболеваниями. Стоит сказать, что данное обследование проводилось при использовании крайне нехитрых методов диагностики. Даже не проводилось лабораторных исследований анали­зов, многое записывалось лишь со слов обследовавшихся.

Однако даже приблизительные данные медицинского обследования рабочих свидетельствуют о том, что очень многие рабочие Новониколаевска серьезно болели и часто преждевременно умирали, не получая должной помощи.

Медицинское обслуживание Новониколаевска пред­ставляло собой значительную проблему. По данным 1921 г., в Новониколаевске имелась хирургическая больница на 125 коек (из них 25 глазных и 15 женских), терапевтическая больница на 100 мест, больница переселенческого пункта с таким же количеством кроватей, небольшая кожно-вене­рическая больница, детская и детская заразная больницы, родильный приют. Располагавшиеся преимущественно в тесных, не подходящих для подобных учреждений помеще­ниях, больницы постоянно переполнялись. Известно, что в 20-х гг. больницы имелись во всех частях города и населе­ние приписывалось к одному из пяти врачебных участков. Теоретически все население охватывалось медицинской помощью в случае необходимости. На деле же амбулатории и больницы не справлялись с наплывом пациентов.

Заболевший горожанин обращался за помощью в амбу­латорию по месту жительства и буквально на пороге стал­кивался с грубой регистраторшей, которая была вынуждена несчетное количество раз за день объяснять больным пра­вила работы амбулатории и записи к врачу и отказывать тем, кто стремился нарушить эти правила. Далее пациент по обыкновению попадал в тесную, пыльную ожидальню, где толпился народ, были навалены шубы за неимением гардероба, кто-то курил за отсутствием курильни, кто-то пытался нарушить бесконечную очередь. На малярийной станции в период эпидемии больные не только толпились в ожидальне, но и наводняли весь двор. Многие из-за пос­тоянных очередей не заканчивали лечения, не приходили на контрольный осмотр. Врач часто не успевал до конца рабочего дня принять всех желающих, и разъяренный больной, случалось, потратив половину дня на посещение амбулатории, уходил ни с чем. Во время эпидемии малярии до 50-60 человек в день не могли попасть на прием к врачу. Часто время приема докторов было неудобным для пациен­тов. К примеру, в амбулатории на Обском проспекте врачи по внутренним, женским и детским болезням принимали только утром, а хирург и дантист — только вечером. Более удобным для посетителей был график венерического дис­пансера: там первая смена длилась с 9 до 14 ч., вторая — с 17 до 22 ч. Такой график был рассчитан на работающее население города.

Все-таки попав в кабинет врача, пациент едва мог рас­считывать на тщательное обследование и пристальное внимание. В период эпидемии малярии о необходимом бактериологическом обследовании не было и речи. Из-за наплыва людей врач мог принимать одновременно жен­щин и мужчин, что противоречило всяким представлениям о приличии. Некоторые болезни нигде в городе вовсе не лечили. К их числу относился костный туберкулез. Извес­тен случай, когда родители заболевшего мальчика тщетно пытались найти врача для лечения этого заболевания.

Случалось, что в результате переполнения больниц во время эпидемий врачи вставали перед нелегким выбо­ром: кого из больных госпитализировать, а кого выписать из больницы раньше срока недолеченным. К примеру, в октябре 1925 г. в заразной больнице не хватало мест из-за эпидемии скарлатины, поэтому администрация отказалась от госпитализации тех, кто был болен корью и дифтеритом. Из-за переполнения туберкулезной больницы намеренно был усложнен порядок поступления в стационар. Больной должен был через амбулаторию получить направление в туберкулезный диспансер, где решалось, нужно ли поме­щать больного в стационар. Пациент выстаивал очередь и в конечном итоге мог не дождаться госпитализации.

В середине 20-х гг. в городе существовало несколько специализированных больниц. Помимо эпидемических, к числу таковых относились кожно-венерическая боль­ница на ул. Михайловской, 13; зубоврачебная клиника и 8 государственных стоматологических кабинетов; тубер­кулезный диспансер и туберкулезная больница; имелись гинекологические больницы, а в 1927 г. открылась физио­терапевтическая лечебница. Железнодорожники и военные лечились соответственно в железнодорожной больнице и в военном госпитале.

В Новониколаевске-Новосибирске тех лет не сущест­вовало специализированной психиатрической больницы. Случалось, что некоторые обыватели вынужденно терпели присутствие в своем доме невменяемых родственников. Два года одна из малоимущих горожанок не могла добиться госпитализации буйно помешанного супруга, которого постоянно приходилось связывать.

Горожане в случае необходимости могли вызвать на дом разъездного врача или скорую помощь. Однако неожиданно заболеть в Новониколаевске вовсе не означало получить быструю и квалифицированную медицинскую помощь. По постановлению городского совета, скорую помощь имело смысл ждать только, если обыватель пора­нился, пострадал от перелома, сильно обжегся, отравился, обморозился, захлебнулся, пострадал от электричества, получил солнечный удар, потерял сознание в результате ушиба головы, продолжительно находился в обмороч­ном состоянии, внезапно сошел с ума; если у обывателя началось неожиданное кровотечение, и если у женщины на улице начались роды. В иных случаях на вызов скорая помощь не приезжала. Случалось, что люди погибали. Зимой 1928 г. от сердечной недостаточности скончался студент сельскохозяйственного техникума; скорая не при­ехала к умиравшей от высокой температуры женщине из Большой Нахаловки; отказали в вызове и женщине, чьи малолетние дети умирали от лихорадки; не выезжала скорая помощь к тем, кто болел тифом и скарлатиной...

Все достаточно легко объяснялось: на вызовах в 1928 г. работало всего от двух до пяти врачей, которые физи­чески не успевали оказать помощь всем нуждавшимся. За одни сутки скорую помощь горожане обычно вызывали 35-45 раз, но случалось, и более пятидесяти, тогда рассчи­тывать на то, что врач приедет, было бесполезно.

В конце 20-х гг. бывали случаи злоупотребления слу­жебным положением крупных начальников и сотрудников ГПУ. Однажды некто из их числа угрозами заставил врача скорой помощи выехать на вызов, хотя причина вызова не входила в предписание городского совета, да еще и отчитал доктора за медлительность.

Надеяться на визит разъездного врача также далеко не всегда было разумно. Газета «Хозяин города» писала в январе 1928 г.: «Разъездная помощь не принимает вызовов круглые сутки. В городе развита частная практика врачей, а между тем качество помощи в амбулаториях далеко не удовлетворительно».

Разъездных врачей было недостаточно. К примеру, в штате амбулатории на Обском проспекте числилось всего 2 разъездных врача, которые по правилам должны были за день посетить 10 больных (в период эпидемии — 12), но вызывали их до тридцати раз в день. Части больным отка­зывали в вызове врача. Особенно трудно было добиться визита разъездного врача тем, кто жил на закаменской окраине.

Почувствовав недуг, обыватель мог обратиться и к врачу, занимавшемуся частной практикой. В местных газе­тах постоянно размещались соответствующие объявления. «Советская Сибирь» содержала в себе, кроме всего про­чего, «Врачебный указатель», используя который, горожане могли узнать адрес и часы приема нужных специалистов: по легочным заболеваниям, «внутренним болезням», женс­ким, кожно-венерическим и зубным — таковы были самые востребованные медицинские специалисты того времени.

В 1926 г. в Новониколаевске насчитывался 21 частный сто­матологический кабинет.

При наличии государственных медицинских учрежде­ний и частных врачей обыватель, которому экстренно тре­бовалась медицинская помощь, зачастую попадал в беду. Взволнованный муж мог часами бегать по неосвещенным и опасным улицам окраины ночного Новониколаевска, отыс­кивая дом акушерки, на котором не было даже таблички, в то время как жена мучилась от родовых схваток. Диагнозы зачастую выносились неверные, и больных лечили вовсе не от тех болезней, от которых следовало. Достать лекарства, особенно в срочном порядке, тоже было непросто. Аптек в городе было мало, круглосуточные аптеки отсутствовали вовсе. Особенно актуален был аптечный вопрос для город­ских окраин.

Не удивительно, что в Новониколаевске 20-х гг. обыва­тели повсеместно применяли народные средства лечения: в городе жили и занимались лечением и целительством всевозможные «бабки», знахари и знахарки. Это было связано с недостатком квалифицированной медицинс­кой помощи горожанам. Была и более глубокая причина культурного характера, состоявшая в том, что за годы гражданской войны существенно пошатнулись некрепкие устои европеизированного городского варианта культуры. Из Новониколаевска уехали многие интеллигенты и пред­приниматели, всегда выбиравшие между «бабкой» и врачом второй вариант. Демографический рост Новониколаевска обеспечивался преимущественно за счет крестьян. Кроме того, обострившееся за годы гражданской войны и разрухи желание выжить заставляло народ обращаться к более доступным народным методам лечения. Распространен­ность знахарства и народной медицины в городе — одно из свидетельств тенденции рурализации в нашем городе 20-х гг. Несомненно, народная медицина помогала многим горожанам справиться с недугами, однако случалось, что обращение к подобным методам лечения заканчивалось трагично.

 

Журналист, подписывавшийся псевдонимом «Серп», передавал в статье о жизни Каменки услышанный им раз­говор женщин, полоскавших белье, одна из которых дели­лась опытом со своими товарками: «А штоб лихоманка не трепала, нужно сто поклон класть и свечу Николаю угод­нику поставить, а как догорать будет — съесть, как рукой снимет». Разговор продолжился обсуждением того, как некая знахарка Михеиха «заморила» больного соседского ребенка, который «сох». Михеиха замотала ребенка в тесто «как окорок» и засунула в остывшую печь на некоторое время, после чего младенец умер. А сколько горожанок погибло в результате криминальных абортов, произво­дившихся «бабками»! О некоторых, особенно скандальных случаях писали газеты. К примеру, в ноябре 1925 г. некая Евдокия Ишимцева произвела аборт гражданке Суходоевой, в результате чего последняя погибла. Некто Карпухина неоднократно производила аборты знакомым женщинам в домашних условиях, пока одна из ее пациенток чуть было не скончалась от потери крови — вовремя спасли врачи. В мае 1927 г. судили «бабку» Фролову, повинную в аналогич­ном преступлении; в августе, произведя «криминальный аборт» ржавой иглой, умертвила свою клиентку «бабка» Лихоносова. За подобное злодеяние села в тюрьму в январе 1928 г. и некто Котович. И это только некоторые примеры «неудачных» абортов.