КРИСТОС. 7

Его детские глаза, два блестящих блюдца-лодоч- ки, не выпускали лицо матери из виду. Она улыбалась и, вполне ощу- щая в воздухе его

 

страх, гладила ему непослушные курчавые волосы.

Он не спрашивал где их новый дом, какой он и почему. Кристос знал, что во время большого льда, не имеет значения место нахож- дения. Это

 

помогало ему быть внешне спокойным. На прощание с прошлым он купил большое сливочно-малиновое мороженное в ки- оске на вокзале. Купил

 

билет — садись и слушай стук колес.

 

Кирли-гага

Ширли-га

На дороге два врага

Зашли-вышли

Ту-пока

Страх кусает за бока. Переходим мы границу, Гладим кроткую синицу.

 

Когда ты еще веришь в хорошее, когда можешь желать свои же- лания, ты продолжаешь желать. Когда тебе пять лет, твои желания могут быть

 

смелыми и странными, в двенадцать они еще могут оста- ваться с тобой. Но вот вера? Ее уже может не оказаться под рукой к двенадцати годам.

На свой пятый день рождения Кристос заказал родителям птеро-

дактиля. И на шестой тоже его. На седьмой он не заказывал ничего.

К этому времени к ним пришла эпилепсия. Так сказал врач, ко- торый расхаживал в белой, как сахарная вата палате, куда привезли его мать. Кристосу

 

понравилось слово «эпилепсия», хотя он и испу- гался, когда случился первый приступ.

«Нарушение функции головного мозга, проявляющееся преиму- щественно в виде рецидивирующих припадков. Обычно развивает- ся в детстве или в

 

молодости. Некоторые формы эпилепсии являют- ся семейным заболеванием. Образ жизни и пол значения не имеют».

Он прочел это в домашнем медицинском справочнике, заучил на всякий случай наизусть и таким образом установил, что мать его еще молода.

 Она обещала, что купит ему попугая, как только они обустроятся на новом месте. Он никогда не хотел попугая.  Не видел смысла в том, чтобы — иметь

 

попугая, а хотеть птеродактиля. Грустно бежать за призраком, не скрывающим, что он призрак. Чтобы увидеть его рассеивание достаточно протянуть

 

руку. Кристос добрую сотню раз протыкал руками свою мечту.

Разгружая коробки в новом своем доме, он вспоминал, как стал злиться настолько, что это стало мешать читать книги. Как только книги начали

 

страдать, пришлось искать способ уничтожать злость, околпачить ее