КРИСТОС. 8

 

Курт мог сжечь эти костлявые плечи, как тысячи других оказав-

шихся в дрезденской переплавке. Это была его работа, в конце концов.

«За пурпурное сердце Курта!» Агна поднимала свой бокал с ви- ном, и ее пальцы хрустели, словно трескающееся стекло. Марии ка- залось, что в

 

бокале кровь. Кровь Агны или, может быть, Курта.

Она ничего не слышала, бомбы отняли слух Агны. Они умеют от- нимать все, что им понравится, и слух — не самая коварная их про- делка. Под

 

завалом Агна и ее лазурный бант провели глухие часы ожидания смерти. Но смерть была занята другими девочками и мальчиками  по всему миру,

 

охваченному  приготовлением  различ- ных кошерных и не очень кошерных блюд.

«Здравствуй, смерть», — так встретила Агна Курта.

Его губы выпускали слова, которые не сразу проникали в Агну. Пока этот совершенно чужой человек переносил ее на руках в новую жизнь, уши ее еще

 

только возвращали свое право на звуки.

— Я Курт, — сказал Курт. — Ты живая.

— Ты не немец, — сказала Агна. — Я Агна.

 

11

ЕЛЕНА  БОРИШПОЛЕЦ

 

— Я пленный солдат, — сказал Курт. — А ты живая, Агна.

— Мне больно, — сказала Агна.

— Мне тоже, — сказал Курт. — Мы на бойне. Здесь всем больно.

 

Немецкой девочке Агне выпала ее самая козырная карта «Пур- пурное сердце пленного американского солдата Курта». Это не туз — джокер, как он

 

есть. Большой  шутник под красным  колпаком  ло- вушки войны. Агна стала рыбой, уплывшей из горящего супа. Много раз по ночам  она видела  во

 

сне пальцы  Курта.  Тонкие,  длинные, нежные, с безупречными лопатками ногтей, они касались клавишей белого рояля, а на пюпитре рояля стояла не

 

нотная  тетрадь, а от- крытая книга. Кто-нибудь другой, увидев этот сон, не знал бы чьи это пальцы, но Агна точно знала, что это пальцы Курта. Курт

 

играл колыбельную.