Мы живем. 9

 

Потом, в минуты душевной распахнутости, Дворцов призна­вался, как долго ему не давалось начало: что ни напишет, тут же и вымарает — не то, не то, не то!.. Зажмурил глаза от бессилия — и вдруг все ясно увидел и услышал, как будто само по себе нача­ло, уже давно готовое, легло ему в руки: «Низкое лохматое небо сеяло почти невидимую водяную пыль. Впереди колонны, с бо­ков и сзади — штыки. Сплошной частокол штыков. Мокрая, хо­лодно-синеватая сталь поблескивает с угрожающей ненавистью. Такая же угрожающая ненависть в глазах и на мокрых синеватых лицах конвоиров. Колонна, миновав круглую опрятную площадь, вышла на улицу. Трак, трак, трак, — тарахтят о скользкую брус­чатку деревянные подошвы пантофель...» — перо скользит по бу­маге, теперь его не остановить. Позже, когда работа подойдет к за­вершению, Николай Григорьевич однажды как бы мимоходом, вскользь обронит: «А пантофели те, что колодки кандальные, ино­гда в кровь сбивали ноги...» — как будто, работая над романом, он снова надел эти пантофели деревянные и сбил в кровь не только ноги, но и саму душу свою, вновь и вновь переживая то, что было испытано за три года в фашистском концлагере, под сенью непри­ветливо-скалистых и неуютных берегов Норвежского моря. Вот отсюда и название романа «Море бьется о скалы» — метафора ем­кая, живая и очевидная.

Роман, в сущности, задуман еще в сорок седьмом (после переез­да Дворцова в Барнаул, где жили в то время его мать и брат), но то­гда опыта для такой сложной работы явно недоставало и роман был отложен. Вернулся к нему Николай Григорьевич лишь через одиннадцать лет. Столь длительная пауза вполне оправдала себя — и хотя пришлось начинать все с нуля, роман был написан в небы­вало короткий срок; в конце шестидесятого завершен, тщательно вычитан, а в первой половине 1961 года начались, что называется, «ходовые испытания» — хорошую обкатку роман прошел в двух номерах альманаха «Алтай». А там уже наготове краевое книжное издательство — все шло по графику, как и предусмотрено планом. Пятнадцатого июня роман был сдан в набор, а двадцать второго сентября подписан к печати. Понадобилось всего лишь три с по­ловиной месяца, чтобы подготовить и выпустить в свет 115-ты­сячным тиражом одну из самых, наверное, горьких и глубоко вы­страданных книг Николая Дворцова.

Перед новым 1962 годом роман поступил во все книжные ма­газины и киоски Союзпечати, разослан был по заявкам во многие города Сибири — однако уже летом того же шестьдесят второго найти его на книжных прилавках было крайне затруднительно, а потом и вовсе невозможно, опустели даже самые потаенные книжные загашники. И хотя тираж романа «Море бьется о ска­лы» был довольно большим, можно сказать, сверхмассовым — спрос читательский оказался куда как более значительным, пре­взойдя все расчеты и ожидания Книготорга. Впрочем, выход из сложившейся ситуации был прост — повторить издание. Та­кое решение приняли не с кондачка, но очень скоро. Тем более технических сложностей не предвиделось, все на мази, даже ста­рый набор не рассыпан. Запускай печатный станок — и шлепай.

Что и было сделано в 1963 году. Однако и тираж повторного издания не смог насытить книжный рынок — роман «Море бьет­ся о скалы» буквально был сметен с прилавков... И тогда вдогон за вторым изданием последовало третье — в 1964 году.

 

Кстати, в этом же, 1964-м, в столичном издательстве «Совет­ская Россия» вышел и другой роман Николая Григорьевича — «До­роги в горах». Счастливое совпадение? Мне кажется, не только счастливое, но и закономерное завершение десятилетнего перио­да — от первой книги «Мы живем на Алтае» и до последних изда­ний двух романов, как бы завершающих самый, хочется верить, счастливый и плодотворный период творческой жизни и рабо­ты писателя Николая Григорьевича Дворцова, ему же в это время исполнилось всего лишь сорок семь — и многие книги его были еще впереди.