Мы живем. 11

 

Летом 1966 года Николай Григорьевич издал новую повесть «Опасный шаг», в центре которой судьбы, характеры молодых лю­дей, любовь и ненависть, поиски нравственных опор и неизбеж­ные провалы там, где опоры эти были непрочными. Николай Гри­горьевич очень серьезно относился к этой повести, возлагал на нее большие надежды, считая, что повесть «Опасный шаг» способна помочь молодым людям найти свою дорогу, уберечь их от многих неверных шагов и тяжких, непоправимых ошибок. Однако поз­же и сам понял (и жизнь подсказала ему), что ждать и требовать от литературы таких подвигов не стоит — литература не учеб­ное пособие. К тому же лучшие повести Николая Дворцова были еще впереди — такие, скажем, как «Двое в палате», «Святая про­стота, или Телега семейной жизни» и особенно я бы выделил «Два дня и три ночи». но это мое личное восприятие.

Ранней весной 1967 года (еще по талому снегу) «телега жизни» Дворцова сделала крутой поворот — и Николай Григорьевич, сам того не чая, возглавил краевую писательскую организацию. Из­брали его единогласно. Он был тронут, но внешне спокоен и пре­дельно краток: «Спасибо за доверие. Будем работать вместе», — лапидарность дворцовская, впрочем, другие слова в тот момент, наверное, и не требовались.

Между тем год 67-й и для меня выпал удачным. Этой же вес­ной, ближе к маю, в Союз писателей были приняты разом (можно сказать, в один присест строгой московской приемной комиссии) три алтайских прозаика — Георгий Егоров, Иван Кудинов и Вик­тор Попов. Разумеется, первым известил нас об этом и поздравил с отнюдь не будничным событием Николай Григорьевич — он ро­котал в трубку низким неспешным голосом и, похоже, радовался доброму случаю больше самих именинников. «Еще бы не радовать­ся — сразу тройня родилась!» — острили наши молодые и амбици­озные поэты, явно завидуя более опытным прозаикам, опередив­шим их на крутом вираже... А ну-тка, салаги, догоняйте стариков!

А потом «телега» моя сделала и еще один хо-ороший поворот. Осенью того же шестьдесят седьмого уехал я в Москву на Высшие литературные курсы — зачислялись туда исключительно только члены Союза писателей. Прекрасное то было время — молодость, надежды, витание в облаках. и работа, работа, работа — для это­го были созданы все условия!..

Два года проскочили незаметно. А летом шестьдесят девято­го, вернувшись на Алтай, обнаружил я, что Николай Григорьевич уже вторично избран секретарем писательской организации; он сам об этом при первой нашей встрече как бы мимоходом обро­нил: «Вот, мотаю уже второй срок, пока ты там в столицах отси­живался. — и разом заглушил нарочито жалобный тон, весело прогудев и пожав мне руку: — Ну, с прибытием! Не хотелось в Мо­скве зацепиться? — на всякий случай поинтересовался, я толь­ко головой мотнул. Николай Григорьевич одобрительно тронул меня за плечо: — Правильно! Дома и стены помогают. Ну, а мы тут понемножку подрастаем, — сообщил, как-то незаметно пе­рейдя на деловой лад, — писательская организация недавно по­полнилась еще одним членом Союза.» — «Поэт?» — попытался я угадать. «Нет, опять прозаик, — улыбнулся Дворцов, — поэ­ты чуть приотстали. Но настроены по-боевому. А в Союз принят бывалый рассказчик и краевед Пётр Антонович Бородкин.» — продолжал вводить меня в курс повседневной писательской жиз­ни. Новостей накопилось изрядно, всего сразу и не припомнишь. Но самой большой для меня новостью оказалось то, что Дворцов, оставив где-то у черта на куличках свое старое жилище, поселил­ся теперь в самом центре города, на проспекте Ленина, 49. «А ты не знал? Так это ж наискосок от мединститута, тут все под рукой, удобно... — пояснил он, просветлев лицом, и как-то сразу, легко и живо пригласил: — Заходи в гости. Квартира двадцать первая. Можешь и телефон записать: пять, сорок семь, десять.» — все это, думается, выложил Николай Григорьевич не по простоте душев­ной, как могло показаться (простаком никогда он не был), скорее от широты душевной, а может, и того больше — от всей души.

 

Нет, не могу сказать, что был я частым гостем в этом доме, но в случае какой-то необходимости мог забежать и делал это за­просто и с большим удовольствием. Тем более, что буквально год спустя после моего возвращения из Москвы мы с женой и малень­ким сыном переселились в этот же район, жили на том же про­спекте, почти рядом, в пяти минутах ходьбы.