Видение лица. 8

 

Суенита предупреждала столет­него рыцаря, рванувшегося за нею: у них там пустыня, лесу нету, гроб не из чего делать, если человек умрет. Однако Хоз-философ знал, что стари­ки — те, кто умирает не вовремя или не умирает вовсе. Ребенок Суениты умер не вовремя. Младенец и старик уравниваются в «праве на смерть». Это важно, поскольку для Платонова «возраст старика нежен и обнажен для гибели наравне с детством». Хозу, не ведающему страха смерти, любопыт­но будет «пощупать», испытать этот страх. Старик захочет умереть вместе с ребенком — и ничего не получится. А когда увидит, как тела людей «начи­нают томиться смертью», когда будет ощупывать тело Суениты, «болеющее от стесненного в нем грустного веще­ства», когда наконец обнимет мерт­вого ребенка, он произнесет еще один приговор: «Бога нет даже в воспоми­нании». Снова почему-то просится в роль Хоза Чехов: «Если нет Бога, то жить не для чего, надо погибнуть».

Галко мало играл Чехова. Жаль. Был только Тузенбах. Но в Тузенба- хе главное — талант любви. Великий талант. Хоз у Галко обладал «тузенба- ховским талантом».

Тайна смерти и есть Прочая Загад­ка в «14 Избушках». С приближения к этой тайне проявляется внутренний духовный сюжет пьесы и спектакля. Гротескные советские писатели — в спектакле они «люди в сером», пол­ностью созревшие лакеи советской идеологии, — отставлены. Комедий­ный пролог завершился. Развитием внутреннего сюжета начал распоря­жаться Хоз. В нем закипел скрытый процесс некоего дознания. Результа­ты, выбросы наружу этого кипения- расследования кажутся неожиданны­ми для внешнего действия. Но они за­кономерны. Про Бога, Которого даже при умирании младенца нет и поми­ну, — один из таких «выбросов».

«У них есть комната матери и ре­бенка — это пустяки. У них мало ста­риков, и нет для них комнаты — это успех». Хоз едет в пустыню прове­рить невероятность достижения, та­инственный успех, который состоит в том, что ими в эсэсэсэре будто бы побеждена смерть. Нет комнаты — нет «обнаженного возраста старости». Старики не умирают вовсе. Бессмер­тие достигнуто.

Он спускался в ад. Там сгустилась атмосфера «ликвидации насмерть». Там властвовал голод.

 

Остальные сцены спектакля — будни колхоза. Слева — лестница с площадками. На одной площадке — статуя-чучело в угрожающей позе. Суенита заметила непорядок: «Чу­чело какое-то поставили! — должно быть, людей не хватает!» На другой — стол, большое кресло председателя. Заседания. Указания. Отчетность. Центр колхозной вселенной. В скором времени сам Хоз за председательским столом «забюрократится». Справа — строение-башня. Похожа на стороже­вую вышку лагерной зоны. Плакаты. Лозунги. «Смерть врагам!» Планшет сцены засыпан песком. Один колхоз­ник, оголтелый ударник, бегает, раз­махивая красным флагом и разгоняя ветер. Другая колхозница исповеду­ется девочке-председателю: «Я в Бога верить хочу...» Дети от голода плачут. Потом тут появится люлька для сына Суениты.