Эссе.

 

Моя вечная ‘леттера’. Ее легко чинить, отсюда такая жиз­нестойкость. Выглядит она скромно и элегантно. Серо-голу­бой металл ее корпуса никогда не ржавеет. Легкий стук по­датливых клавиш, удобных для двухпальцевой техники, льстит моему слуху. Иногда начинает западать какая-нибудь буква, что учит меня такому же долготерпению, какое прояв­ляет она сама, когда я снова и снова попадаю на неверную клавишу.

Да, у нее есть свои причуды. Порой заклинивает ленту. И все же я знаю: она стареет, но 'не устаревает. Когда окна от­крыты, ее стук разносится окрест, говоря: слушайте! мы еще живы! Наш диалог не окончен. Моего католичества хватает настолько, чтобы продолжать исповедоваться ей.

Три пишущих машинки марки ‘леттера’ занимают свои места на конторках в Португалии, Дании и белендорфской мастерской. Эта троица заботится о том, чтобы в потоке мо­их повествований не возникало заторов. Стоит мне увидеть одну из них, или другую, или третью, мне тут же что-нибудь приходит на ум, а сестрички начинают дружно болтать, стре­коча то безостановочно, то с перерывами.


Все три — мои механические музы. Других у меня нет. Книжка ‘Находки для нечитателей’, которая вышла в самом конце минувшего столетия, представляет собой сборник ‘аквалирики’; это сочетание акварелей и стихов, посвящен-

ных разным вещам моего повседневного обихода. Есть там и четверостишие о моей пишущей машинке. Португальская ‘Оливетти’ никогда не ревнует к датской,а бедендорфская—* к обеим заграничным сестрам. Они любят менян три голоса, а я храню верность им, только им.

Сколько бы новых и новейших штуковин ни появлялось на рынке, ничто не сможет изменить моей привязанности. Ни электрические пишущие машинки, нй кОмпьк>тёрыне сумели соблазнить меня на отказ хотя бы от одной из моих ‘Оливетти’; точно так же никому не удалось отправить на свалку меня самого, ‘старую железяку’”.

Но эти строки были написаны в 2006-м, а в самой послед­ней, посмертной, книге под названием “О бренности” (2015), представляющей собой характерное для Грасса соче­тание малой прозы, стихов и графики, звучат уже другие мог тивы. “Оливетти” стала забавой для внуков, Грасс почти не подходит к пульту, за которым всегда работал стоя;

А до этого была еще книга стихов “Поденки”  Эти

мушки называются так потому, что срок их жизни чрезвы­чайно короток, он длится не больше одного дня. Однако они принадлежат к одному из древнейших на земле видов насеко­мых, возраст которого насчитывает почти триста миллио­нов лет. Век человека и человечества находится где-то между этими крайностями.

“Поденки” — тоже прощальная книга. Он вспоминает в ней ушедших друзей. Среди них — Генрих Бёлль и Лев Копе­лев. В 2011 году вышел большой, крупноформатный том их переписки, насчитывающий 750 страниц. Стихотворение о них заканчивается словами: “Впереди играли цыгане”.

Статьи, эссе

Александр Пумпянский

Альтернативная история Рональда Трампа

Лучшие книги говорят тебе то, что ты и сам знаешь.

Джордж Оруэлл

Явление Трампа, словно вторжение хвостатой кометы, произвело веер самых неожиданных эффектов. Среди них потрясение в литературной сфе­ре. На первое место в чарте "горячих" книг взлетел Оруэлл. "1984" ставят на Бродвее. В 1935 году роман Синклера Льюиса "У нас это невозможно" разо­шелся тиражом в 320 тысяч экземпляров. В первую неделю после прези­дентских выборов в ноябре 2016-го он был полностью распродан на Amazon.com. Публицисты наперебой цитируют "Заговор против Америки" Филипа Рота и "Дивный новый мир" Олдоса Хаксли. Роман канадской писа­тельницы Маргарет Этвуд "Рассказ служанки" переведен на сорок языков. В 1990-го его экранизировали. Потом поставили оперу, следом балет. И самая новая инкарнация. В апреле 2017-го MGMвыпустила по нему телесериал.

Общее у этих романов то, что они — предупреждения. Говорят, Трамп не читает книг, он смотрит телевидение. Но вот ведь какую услугу он оказал ли­тературе. Отдадим ему должное, он проявил отменный вкус — это прекрас­ная литература.

Пройдемся по избранным страницам.

В День дураков на корабле “Ъздор ”

Филип Рот Заговор против Амерцки

 

 Я помню это острое чувство. Московским утром (в Америке была еще ночь после дня голо­сования), слушая радиосводки

из штатов, двигающиеся со ско­ростью часовых поясов с Вос­точного Атлантического побе­режья в срединную Америку и дальше на запад к Тихоокеан­скому побережью, я не верил своим ушам. Трамп побеждает? Недоразумение, фрагментар­ная информация. Этого не мо­жет быть! По всем законам должна победить Хиллари. Шампанское в ее штабе уже

 


стояло на льду, ее победу пред­сказывала вся пресса. Сам Трамп твердо знал, что проиг­рает, он готовился скандалить на тему подтасовки голосов. Это была его стратегия на всю оставшуюся жизнь. Как вдруг все перевернулось.

“На утро после выборов во­царилось неверие, особенно среди социологов из прессы...” Между тем процитирован­ная фраза вовсе не о победе До­нальда Трампа над Хиллари Клинтон в ноябре 2016 года. Она о победе Чарльза Линдбер­га над Франклином Делано Руз­вельтом на президентских вы­борах 1940 года. Это вымыш­ленное событие — завязка фабу­лы романа Филипа Рота “Заго­вор против Америки”.

Действие романа происхо­дит в месяцы, предшествующие вступлению США во Вторую мировую войну. Роман — рас­сказ от первого лица. Мальчику- рассказчику в момент нашего с ним знакомства семь лет. Маль­чика зовут Филип Рот. (Писа­тель родился в 1933 году.) Мама Бесс, отец Херман, брат Сэн­ди — все в точности как у писа­теля. Семья живет в Ньюарке в районе Викахик, и даже школа та же — полная автобиография.

Все герои в романе реаль­ные и очень известные лица.

В конце повествования автор приводит их список, оснастив справочным материалом, как в научном или академическом издании.

Франклин Делано Руз­вельт (1882—1945)

 


Сделаем здесь пропуск. Мы знаем, или нам кажется, что мы знаем, этого великого деяте­ля. Дальше — прямые выдерж­ки с элементами пересказа.