Не ответил. 1

 

    Да, картинами. Давай мы сейчас подойдем к какой-нибудь из них и посмот­рим, а ты нам расскажешь, что там изображено.

Я осмотрелся. Я не увидел ни одной картины. Ни на стенах, ни на стеллажах — нигде. Может, есть еще какое-то помещение, где, собственно, и хранятся картины, — подумал я. Я только теперь сообразил, чем меня удивила здешняя обстановка, — от­сутствием хоть одного холста или картона, к которым прикасалась рука художника.

     Игорек, — сказал я.

     Да?

    Где у тебя хранятся картины? Не может быть, чтобы все они были отвезены на выставку? Должно же остаться что-то, и, я думаю, должно остаться немало.

     Картин немало?

     Картин, мы же говорим о картинах, не правда ли?

     О картинах.

     И где они?

     Выкинул.

     Выкинул картины?

    Выкинул, на что они? Нет, ну не сам, конечно. Жена-подлюка! Всё вынесла, по­резала, попалила.

     Все картины?

     Все-все до единой!

     Жена? Твоя жена?

     А то чья? Ваша, что ли?

     Но это ж беда, трагедия! Катастрофа!

    Конечно, трагедия! Столько лет работы, а тут раз — и все! Оглянуться не ус­пел — а уж и нет ничего больше! Вот два дня отойти никак не могу.

     Но почему, почему?

     Это уж тебе лучше знать — почему!..

     Как это мне?

    Так тебе! А то сидит тут, вопросиками сыплет. Молоденький да хорошенький!.. Мерзавец этакий!.. А ведь это — святой человек!

     Кто — святой человек? — отчего-то с ужасом спросил я.

     То есть как это кто? — удивленно развел руками художник. — Жена моя.

    Жена? Так она ж только что подлюкой была! Она ж картины разрезала и попалила!..

    Это от горя! — твердо говорил Волатов. — От униженного духа человеческого да от переживания.

     Игорек... — растерянно сказал я.

Я потянулся к диктофону, желая его выключить. Черт с ним, с интервью, оно ре­шительно не получалось.

     Не трожь мандулу! — заорал художник. — Пусть пишет!

Я испуганно отдернул руку и стал привставать.

     А ну — сидеть! — крикнул еще он.

Я плюхнулся на место.

     Я сейчас сам возьму у вас интервью! — отчетливо сказал художник.

     Игорек, Игорек! — испуганно захлопотала Олечка.

Я хотел было встать, отстраниться, сказать что-то моему собеседнику, объяснить, но ничего не успел, все происходило будто в замедленной съемке, но я и сам был рабом этой же «съемки»;