не ответил. 3

 

     Во что была одета?

     Не помню. Кажется, плащ. Или — легкая куртка. У меня плохая память.

    Ну, конечно, ведь люди для тебя — мусор! Ведь так? Какая разница, во что они одеты?!

     Да, я не люблю людей, не люблю! Не могу их любить!

    Несомненно, ведь ты за рулем своего «пежо», а кругом дождь, а ты работа­ешь на радио, и поэтому ты считаешь себя королем жизни, ты можешь врываться в чужие судьбы и ломать их.

     У меня нет никакого «пежо».

     А дождь был?

     Дождь был.

Художник задумался.

    Тем хуже! Значит, «пежо» не твой. Ты — циничный охотник, ты подготовил­ся заранее, ты взял чужую машину, ты искал, кого бы подвезти, такую вот чистую, доверчивую, юную женщину. Чтобы потом воспользоваться ею. И ты воспользо­вался! Так?

     Не знаю, не помню! Был дождь, я сидел дома.

Я боялся, что он меня снова ударит. Я обдирал скотч о заусенец, я хотел вовсе его разодрать.

     Так? — крикнул художник.

     Я вспоминаю, я пытаюсь вспомнить!.. — забормотал я.

    Игорек, ну зачем, зачем ты его мучаешь! — вступилась вдруг Олечка. — Что он тебе сделал?

    Она села рядом, и это была ее ошибка. Это ты ей велел сесть рядом? Говори! Говори! Чтоб мандула слышала!..

     На заднем сиденье...

     Что?

     Были коробки.

     Что в коробках?

     Ничего.

    Значит, коробки были пустыми, но она-то, бедняжка, этого не знала. Это ты подстроил заранее. Подлец, подлец!.. И она вынуждена была сесть рядом с тобой.

     Рядом со мной.

Скотч, кажется, начал поддаваться. Только бы художник не бил меня снова.

     Вы поехали.

     Поехали.

     Ты был говорлив, ты всегда говорлив!..

     Говорлив.

    Это-то ты умеешь! Профессионал! Ты включил музыку, в машине было теп­ло и сухо, ты положил ей руку на колено. Она попросила тебя убрать руку. Попросила?

     Попросила.

     Ты убрал руку?

     Убрал.

 

    О, да, ты убрал руку, ты не был слишком нагл, ты решил не торопиться. Ты все равно был уверен в своей победе. Ты был уверен?