не ответил. 4

 

   Назвал.

   Какое?

   Не помню, не помню, забыл!..

  Конечно, не помнишь. Ведь ты его выдумал. Ты назвался не своим именем. Именем своего коллеги или приятеля. Ты свернул с шоссе на глухую дорогу. Там машин практически не бывает. «Куда мы едем?» — спросила тебя несчастная жен­щина. Что ты ей ответил, ну?

   «Так, просто едем!..» — ответил я.

   «Здесь объезд, впереди ведутся работы», — ответил ты.

   Да, я так ответил.

   Потом ты остановил машину... далеко от шоссе.

   Остановил.

  О, ты, конечно, не применял силу. Ты выше заурядного насилия, заламыва­ния рук, разрывания одежды. Ты был мягок, но настойчив, очень настойчив. У бед­няжки просто не было выбора: если б ты ее выкинул из машины, она пропала бы в таком глухом месте. И ты. ты. подлец. добился своего, ты ею воспользовался, моею женой, моею красавицей, моей единственной радостью!.. Так? Так? Говори! — страшно вскричал тот.

   Мандулу, — прошептал я. От скотча оставались уже лохмотья, чувствовал я.

   Что?

   Поднесите поближе. Я хочу сказать прямо в микрофон.

Он подошел совсем близко, он склонился надо мной.

   Ну!..

  Сейчас-сейчас!.. — я набрал полную грудь воздуха и сказал тихо, но отчетли­во: — Я не был третьего дня в Белоострове, я никогда не видел вашей жены!

Тут я рывком освободил руки, стена мне мешала размахнуться, и я размахнул­ся, как смог, и изо всей силы ударил художника в лицо, в переносицу. Кровь хлы­нула у него из носа, я вскочил и еще раз ударил его сбоку, Олечка аж подпрыгну­ла на месте от неожиданной моей атаки, но, кажется, она была на моей стороне, и ман­сарда же. мансарда. да, она, наверное, тоже радовалась освобождению от много­месячной, многолетней тирании волатовского сумасшествия (а здесь было сума­сшествие, я в этом не сомневался). И мансарда была за меня. Художник стал ва­литься от моих ударов. Быть может, оттого, что он был все-таки изрядно пьян, но я не дал ему упасть. Я схватил его за рубашку и развернул, я хотел усадить его на свое место и скрутить. Может, тоже связать руки скотчем. Но совершенно за­был про гвоздь в стене. Я толкнул его на скамью, он буквально рухнул на стену, на­поролся на гвоздь, вдруг коротко ойкнул, захрипел и застыл. Диктофон упал на пол. Через несколько мгновений изо рта его потекла кровь. Крови было немного. Голо­ва художника опустилась.

   Ты убил его, — прошептала испуганная Олечка. Она стояла у меня за спиной.

Я замер.

  Ты видела, он был сумасшедший, он хотел убить меня, ты подтвердишь, если что, — сказал я.

   Да, — сказала она. — Видела.

   Что-то надо делать, надо что-то с ним делать!..

 

Я подобрал диктофон. На столе лежали мой бумажник, мой телефон, очки.