С ужасом оглядываясь назад...

С ужасом оглядываясь назад он видит руины города в котором когда-то — ...

Нет, не так:

со слезами оглядываясь назад он видит сады и парки в которых он никогда — ...

Нет, неправда:

с отвращением оглядываясь назад он видит пустое зеркало и вдруг понимает — ...

Русский космизм.

I.    

На Земле была одна блондинка где-то справа, чуть наискосок а теперь там кружится снежинка — лёгким тельцем целится в висок

Не пугай меня, моя родная я ведь тоже лёгкий и простой белую бутылочку до дна я нынче выпил с первою звездой

Нас много, нас, может быть, двое...

 

Приостановка рыбы не в реке приостановка птицы не на небе похожи на мою осенним утром когда во сне я совершаю путь дворами, занесёнными листвою подёрнутыми дымкой золотой и вижу двух кентавров у подъезда в обнимку с медицинскою сестрой

Годы, давай делить их на чёт и нечет...

Годы, давай делить их на чёт и нечет, а от другого счёта себя отучим.

Вот и опять новая жизнь навстречу, словно одна из жён, облечённых в тучу.

То ли сама не ведает, чем владеет, — все, как наряды, не по душе занятья. Светлого нет, тёмное не наденет.

Новое время, когда не помогут деньги...

Новое время, когда не помогут деньги, прячется в сон долгого-долгого следования. Кто там стоит на шатающейся ступеньке — не оступаясь, держится до последнего.

Как нелегко с прежнего места трогаться. Видишь: и то не новость, и то не в радость. Время прощаться, а можно ли поздороваться? Всё-таки с нами теплей на один градус.

Где никогда не сходит снежный наст...

Где никогда не сходит снежный наст, где солнца нет и горизонт бугорчат, он, обернувшись, смотрит мимо нас, не улыбается, а только губы морщит.

В движениях сердечный перебой, и на лице ни признака румянца.

Вот кто умел не дорожить собой; всё видеть, ничему не удивляться.

Эта жизнь оказалась беспечным враньем...

Эта жизнь оказалась беспечным враньем.

В благодарность за искренне теплый прием, К безысходности видимость приноровив,

Я собрал доказательств несметный архив,

Когда доносится с полей...

Когда доносится с полей

Пустого августа пыланье,

Как думать о земле своей,

Осмыслить, чем она была мне?

Элегия

Элегия

Пребывая в перманентном шоке,

Тучных лет изнашивая шмотки, Полуоживлен и получахл,

Я от жизни часто получал

Что бы секстант ни шептал астролябии...


* * *

Что бы секстант ни шептал астролябии, Мол, что ты мелешь, воровка, лазутчица, В этих широтах лишь солнцестояние Сущностно.

Как попаданцы...

Как попаданцы с подлизанцами Блатуют в плазменных экранах И корчится цивилизация,

Я нипочем бы не ушел...

*

Я нипочем бы не ушел,

Заслышав мерное камланье И звук, что звуком приглушен,

И пар, взошедший над котлами.

В расточенье зимы...

В расточенье зимы, умаленье заводов и шахт На бугристой земле, различаемой сквозь пелену,

Я промерзший сорняк, я рунической молнией сжат И не так еще вспыхну, не так еще полыхну.

Заполночь.

Воды тихие тревожатся ни к чему, а просто так.

Третья стража, полунощница — жить смешно, и спать никак. Спать никак, и ждать нелепо, потому что дурачок.

Не бывает.

— «Как-то всё происходило вокруг, а со мной мало чего происходило.

Одного моего друга убил другой мой друг, меня принакрыло, а потом отпустило.

Может, даже не он, чего не бывает?

Но посадили его, всё как надо.

На выходных.

Поезд по Горьковской линии движется плавно, плавно и плавно. Не поезд, конечно, а электричка, зато электричка упорная. Сперва будут три остановки подряд — Чёрное, Заря и Купавна: чёрные зори купавны всходят, такие чёрные.

Контакт.

       Где ты там в серой беззвучной своей тиши?

       Здесь я: в серой беззвучной своей тиши.

Ржев-Торжок.

Патриарх Иов родился около 1525 года в Старице в семье посадских людей.

(Подпись в музее)

Снежноягодник подле железной дороги растёт, и пузыреплодник ещё.

Поезд медленно, как ежегодник течёт — вагончики наперечёт.

Облако медленно подле железной дороги течёт, как неприметное слово.

Об авторе.

 | Андрей Пермяков родился в г. Кунгур Пермской области, окончил Перм­скую медицинскую академию, работает в фармацевтической промышленности. Публикует стихи, прозу, критические статьи в «Знамени», «Новом мире», «Волге», «Арионе», «Воздухе» и других журналах. Живет и работает во Владимирской области. Издана книга стихов «Сплошная облачность» (СПб., Свое издательство, 2013) и три книги прозы. Григорьевская премия (2014). Дебют в «Знамени» со стихами.

 

Летим.

В детстве моешь ладошки, моешь,

А вода с них стекает белая.

В детстве обиду ноешь и ноешь,

А победа — вот она, целая.

Ельник.

Дарье Верясовой

        Сам ты кукушка, а это — зегзица!

        Если кукует, значит, кукушка!

        А если зегзица — что ли, зигует?

        Если зегзица — наверно, зимует.

Ром-баба.

 

Из жизни, как сказано, сайки изюмное взяв мумиё, намеком на небо Ямайки звучало нам имя ее.

Кукла.

 

Так вот он, не стоящий детской слезинки растерянный рай, где куклу на берег турецкий швыряет прибой — забирай!

Колыбельная.

 

Вверх под купол к обернутым фольгой планетам бутафорские крылья уносят в полет: негритенку, что станет советским поэтом, колыбельную в цирке Михоэлс поет.

Я заперт на обе ключицы...

Я заперт на обе ключицы, во мне на бессрочный момент стоит тишина, как в больнице, в которой я сам пациент.

Звуки.

 

В сиплых старых звуках много простого счастья.

Могла бы играть с экспрессией, только не мать я.

Могла бы куражиться скрипка, крутая — ничья, не дочь.

Даже не рыбка-улыбка, ветвистая бабушка ночь.

Песенка накануне декабря.

 

Я люблю тебя, говорил Хикмет, как люблю есть соль. Что ещё язык может сказать о воде и соли, Фидель. Куба, любовь моя, — где берёт и зимняя моль.

Остаётся соль в еде и предновогодняя карусель.

Зимний птичий вальс.

 

Гуси-лебеди наши слова, тает зыбкое их естество.

В старом доме проснулась сова: Рождество, Рождество, Рождество.

Певчая.

 

У певчей кареглазой не все дома.

Так получилось, такой родили.

Летает в мыслях, одевается скромно, с ней — принцессы и тролли.

Тролли потом отступили.

Трава ползучая...

Трава ползучая без удобренья слезит себе наутро после снега, плетёт себя божественное эхо, нерв слуховой в нём уловил боренье.

Дачное.

Как назвать свою двоякость: ты нужна, ты бесполезна?

Что ты, точка, — водка, закусь? Красота твоя железна.

Кудри мнений разметались, шкаф молчит железной девой. Там дырявой веры малость, там Адам прикрылся Евой.

Божья избранница.

 

Ане семнадцать лет и сдобные ноздри.

Любимая дочь у батюшки.

Библейское сходство с налитой гроздью:

Вот-вот потечёт на камешки.