Певчая.

 

Сталинку возле храма ещё не снесли, хиппи шли на поклон к настоятелю.

А певчую в скорой под нож увезли.

Как оказалось: дала приятелю.

Против аборта были все отцы и все матери.

Оказалось: приятель постился-молился,

но с головой у него — хуже, чем у принцессы.

Сварил яйцо, хотел сам съесть. И с певчей той поделился. Потом они оказались, так сказать, вместе.

Человек появился в их мятом тесте.

Приятель тосковал сильно: жена беременна и болела.

А он без женщины ведь никто, ему позарез надо.

Певчая слушала. То бледнела, а то краснела.

Сидели у трапезной. Это двери в желудок ада.

Аборт сделали. И дальше — никому ничего не надо.

А было так, пока ходила с ребёнком.

Батюшка дал ей денег: купи и съешь йогурт.

А она купила рыбу, Бога благодарила робко.

Съела рыбу. Увидела в небе ноги.

Подумала: это детка лежит на облаке.

Нравы на приходе том строгие, отвечаю.

Ни распущенности, ни мудрований, ни психопатии.

Певчая получила церковное, теперь причащается.

Снова поёт, думает о судьбах России.

Но по-прежнему в небеса с феями улетает.

А тот мужичок походил-походил, да сбедился, как говорят в деревне. Его и не видно. Много кого там не видно тоже.

Певчая только. Да грустные в апостольниках царевны.

Монастырь вроде. Адская, говорят, прихожая.

 

Пели там хорошо. Как сейчас — не знаю. Так же, наверно.