Эта жизнь оказалась беспечным враньем...

 

Но, задумчивый, как травяной астрагал,

Не могу доказать, что я жил и страдал: Отовсюду важнейшее удалено Доказательство жизни — и было ль оно?

...Эти липы, что вымахали до небес,

Мы сажали с отцом, социальны, как плебс. На субботнике в постолимпийском году Деревца прикрывали домов наготу.

И теперь, проходя вдоль шершавых стволов, Вопрошаю я, годы в минуты смолов:

Что вы скажете им, да и нам, пастухи? Отработай да сгинь, отдыхать не с руки?

И, привыкший словам доверять как вранью, Не в себе от себя, сам себе говорю:

Дай нам, Господи, влаги Твоей три ведра, Чтоб утих суховей и земля приняла.