Годы, давай делить их на чёт и нечет...

 

Так не бывает, чтоб никакого платья!

Разве она поймёт, что всему виною позднее время, слабое освещенье, низкое небо за пасмурной пеленою; что не отчаяние, а новое назначенье.

Как и прежде: жить под чёрной метой или за невидимой стеной.

Но давай приди меня проведай, запасайся визой гостевой.

Сразу за таможенным контролем серые гуляют патрули.

Но давай мы что-нибудь подстроим и пройдём на метр от земли.

Темнота, пускающая корни, там и тени кажутся темней.

Тяжело, но так ещё легко мне говорить, что всё игра теней.

Думали, что время, как вода, в шлюзовой потянется отсек, где уже глубинные врата открывают, только не для всех.

Но одна бегущая строка знает недоступное уму. Думали, что время как река. Всё не так, не верьте никому.

Не распознать, как первый шум дождя, брожение, обёрнутое мраком.

Но вот оно слышнее шаг за шагом, стирая всё и снова выводя.

По вечерам в неполной темноте или в ночной чернильнице разъятой такие вилы пишут по воде, что разберёт не каждый соглядатай.

Но видят те, кто видели всегда, и те, что здесь останутся за старших, как поднялась восставшая вода на Чистых, а потом на Патриарших.

Как постоянный ропот волновой не убывает в праздничных запасах.

И наше небо, небо над Москвой ещё узнает, что оно в алмазах.