Пацанчики японцы. 2

  "Да, якобы он грядёт!" - обрадовал Глена Шинья.

  "Вот значит, как" - проговорил Глен.

  "Что, тогда я немного расскажу об этом явлении, по крайней мере, то, что знаю", - проговорил подполковник.

  "Саюри - ты, почти права, но не совсем", - Сказал Глен, садясь на пуфик и сцепляя руки под подбородком.

Зеленая палочка. 4

Эти еще мало понимали в смерти, что им было до исчезнувшего народа.

Он думал о настоящем ученике, он остался у него один.

Вчера он приехал на раскопки, специально к нему — и с нерадостной вес­тью. Сперва этот мальчик (для старика теперь все были мальчиками) был аспи­рантом, потом его заместителем. Сейчас, кажется, регалий у него было больше, чем у учителя. Ученик приехал, чтобы сообщить о предательстве.

Сердечная недостаточность.7

-     Толь­ко, дядя Володя, вы были школьниками тогда и сидели с мамой на огромной горе яблок. А меня еще на свете не было. Я еще не ро­дился.

Эрика судорожно вздохнула.

народ. 40

Опа! — глаза его лихорадочно заблестели, он радостно присвистнул и расплылся в улыбке. — Знакомые все лица! Ведь это про тебя писали, что ты стырила бутылки? Нет, реально пришлось горбатиться по сто часов за жбан? Ну, ты попала!

Муляж. 7

Вечером я показала сообщение Димона Юрию и Юльке, приняв их приглашение на чай. В квартире пахло ванилью, кот Матроскин встретил меня у порога доброжелательным мурлыканьем. Чай был хорош, а бисквитный торт, который испекла Юлька, просто чудо как вкусен.

Ада. 5

Ада часто думала об Андрее. Несмотря на то, что виделись они всего лишь раз, она была уверена — их связывают невидимые нити. И ей казалось, что Андрей является чьей-то мишенью... Кто-то за ним постоянно наблю­дает и может неожиданно вмешаться в его судьбу... Но зачем?

Она шла к мэрии, откуда пока еще не уволилась, но на днях собира­лась это сделать, и вдруг... проходя мимо отеля, увидела сначала белый шелковый шарф, ползущий по ступенькам гостиницы, а потом и его вла­дельца — это был Андрей!

Караул.

Санкт-Петербург, 29 октября 1715 года

На столе вился огонек свечи, и тревожные тени метались по стенам. Стукнула входная дверь. Петр Алексеевич вздрогнул — не ждал в столь поздний час никого. Потом протяжно скрипнули половицы.

— Мин херц, Катерина Алексевна от бремени разрешилась. — Александр Данилыч подошел неслышно, словно зверь хищный.

Петр Алексеевич вцепился в край стола, так что побелели костяшки пальцев от напряжения. Ожидание томило, не давало покоя.

Тот еще театр. 4

—   А раз нет признаний, — говорит Гарвен, — то нет и предательства. Анни в большой степени представляет собой ваше творение, Поль, поэтому, познавая Анни, я могу познавать и вас. А еще, как вы видите, я по тому же шаблону могу познавать Эльзу.

Теплица над Ист-Ривер. 3


Делия, однако, временно стихает.

Поль говорит: — Эльза, у тебя что-то на подошвах.

Эльза продолжает заниматься своим делом.

Ты знаешь, — спрашивает Поль, — что у тебя на подош­вах туфель какая-то надпись?

Эльза хихикает.

Валентина.

Положив горячий кипятильник на жестяное гостиничное блюдо, больше на­поминавшее поднос и служившее верной опорой графину с водой и двум стаканам, Валентина заварила себе крепкий чай и призадумалась. А поду­мать ей было о чем, поскольку оказалась она в этом сибирском городе вовсе не случайно и далеко не по личным мотивам. Просто местный угро­зыск уже несколько недель мучился над неразрешимой загадкой — кто у них под носом, в том же квартале, где находилось местное «убойное» управление, отправил на тот свет молодого, известного на всю страну биз­несмена?

Простой ремень с тяжелой пряжкой

Он не верил в богов. Никогда и ни в каких. А после того как позволил судьбе с такой жестокой внезапностью схватить себя за горло, он перестал доверять и самому себе.

Каст сплюнул на землю и задумчиво растер густой плевок башмаком.

Мелкие разноцветные лоскутки старой материи волшебно отражались в стекле тусклого кухонного окна. Худенькая молодая женщина, негромко напевая, подняла к слабому дневному свету иголку и обернулась:

Вечерний рассказ.


Дни ее жизни уже давно получа­лись одинаково серыми и холодны­ми. Да и как могло быть иначе — ведь на прошлой неделе тоже шли дожди.

Когда-то она научилась, а потом даже привыкла правильно выпол­нять многие неприятные и скучные обязанности, именно поэтому ухо­дила теперь вечерами из общего ка­бинета канцелярии последней.

новый век. 33

Поэтическое «парение», достигающее у Державина такого подъема и взмаха, как, может быть, ни у кого из прочих русских поэтов, служит ему верным залогом грядущего бессмертия — не только мистического, но и исторического.  Его плотская связь с землей не должна порваться.

новый век. 34

Описание иного мира в «Элегии» так же содержит в себе восторженное изумление: его проявления можно увидеть в предельной абстрактности опи­сания, применении эпитетов «страшный» и «чудный» к его наполнению и обитателям. Необходимо, однако, оговориться, что в абстрактности заложено и противоречие с одической поэтикой: в ней восторг и вознесение служили риторическим сигналом, означавшим переход поэта в платонический мир идей и принуждавшим к конкретности описания.

новый век. 36

В полемическом духе развивает Ходасевич и формулу «небесные арфы»: фигурируя в неизменном виде у мастеров элегического жанра (Жуковский, Баратынский), в том числе и в «Недоноске» («Арф небесных отголосок / Слабо слышу.»), в «Элегии» она ощутимо 

новый век. 37

Хотя мы можем исходить из того, что в «Элегии», опираясь на ряд хрестоматийных текстов XIX века (на «Элизийские поля», в частности), Ходасевич пересобрал топику поэтической традиции и создал сдвинутый по отношению к «золотому веку», зловещий вариант литературного элизиу­ма, — стоит обратить внимание и на более конкретный источник обсуждае­мого образа.

новый век. 38

С «Элизиумом поэтов» есть одна сложность, уже обсуждавшаяся в научной литературе. Дело в том, что полностью это стихотворение впервые было опубли­ковано лишь в 1922 году (фрагмент, содержащий вторую половину стихотворе­ния, публиковался раньше, в мартовском номере «Отечественных записок» за 1854 год[1]).

новый век. 35

Насколько тема поэтического бессмертия, характерная в первую очередь для од Державина и их перифраз, прорывается в «Элегии» из общего контек­ста жалобы на земной мир и его тленность, настолько же и эпические формы прорываются в стихотворении из контекста общего элегического строения. Тем не менее сам этот контекст никуда не исчезает: композиция, а также ряд смысловых мотивов стихотворения напрямую взаимодействуют с элегической топикой начала XIX века[1].

новый век. 39

Бурлеск, фактурность, барочная избыточность вкупе с уже упомянутой «химерностью» присущи скорее украинской литературе, нежели русской.

дружные. 44

  Обязательно, — говорит Яна. — Мы все-все будем делать, Алия Катифовна.

дружные. 43

Меня проводят в процедурный кабинет.

дружные. 42

За тяжелыми дверями со значками радиационной опасности находились линейные ускорители. Я ходил от двери к двери и читал названия на табличках. Появилась Алия Катифовна и позвала меня за собой в одно из помещений.

дружные. 41

В кабинет, скромно улыбаясь, зашла Алия Катифовна: худая женщина лет шестидесяти с понимающим и добрым лицом. Профессор Светицкий потом назовет ее одним из лучших специалистов; в свое время она успела побывать хирургом, потом переквалифицировалась в радиолога. Благодаря своему опыту в хирургии, она лучше многих других радиологов понимает, какую именно область стоит облучать в каждом конкретном случае.

дружные. 40

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Виктория Львовна заранее нас предупредила, что в лучевое отделение огромные очереди: надо как-то договариваться.