Худой и Жирный.

 

     - Саня! - вскрикнул Жирный, завидев Худого. - Сколько лет, твою дивизию?

     - Пашка, сколько зим! - изумлённо вытаращился Худой. - Да откуда же ты тут взялся?

     Давно не видевшие друг друга старинные приятели, принялись жарко, почти остервенело, обниматься.

      - Пашка! - продолжил радоваться встрече Худой. - Вот сюрприз-то! Какой ты красавец, право! Почти и не постарел. Ну как живёшь? Женат? Бизнесом никаким не обзавёлся, как когда-то мечтал? А я женат... На Луизе. Вот она. А вот сынок мой, Лёвушка. В смысле Львом его звать.

      Не дав и рта раскрыть Жирному, Худой продолжил с раскрасневшимся от жары и от радости лицом:

     - Помнишь, как мы в школе с тобой вместе учились? А как тебя ребята и девчонки дразнили, поди и забыл уже? Луиза, этого красавца Мясокомбинатом вся школа величала. 

     Жена Худого громко расхохоталась какими-то неприятными каркающими звуками, а следом за ней и сынишка. Тон его смеха был похож на мать, но прозвучал он как-то пискляво, что казался скорее девчоночьим, а не пацанским. 

     - Ну а ты как живёшь? Чем дышишь? - в голосе Жирного и в его узеньких поросячьих глазках появились нотки неприязни. - Работаешь где или дома сидишь на печи - ешь калачи?

     - Работаю замом генерального на очень крупной фирме. Бабок куча, в отпуска на острова мотаюсь, ну и вообще... круто всё у меня. Ну а ты, Мясокомбинат, как до седых волос-то дожил?

     - А я хозяин банка. Недавно вот яхту купил. Почти такую же, как у Абрамовича, только немного больше и чуть подороже, - ответствовал Жирный, тоже отчего-то густо покраснев. - Сюда приехал пару заводиков прикупить для солидону, ну и магазинами обзавестись в нашем городе детства, так сказать. Так что, Худощавый, не чета тебе.

     После этих слов богачи не на шутку сцепились друг с другом. Да так, что ни жена Худого, ни их сын сделать с озверевшим папашей и его другом ничего не смогли. Грязных с ног до головы, извалявшихся в пыли перрона, Жирного и Худого увел в ближайшее отделение полиции патруль. Обоим пришлось просидеть трое суток под арестом, поскольку у родственников и одного и второго не нашлось денег на оплату штрафа за нарушение общественного порядка.

     Через три дня, оказавшись на свободе, оба друга снова обнялись возле ворот следственного изолятора. У обоих в глазах была страшная тоска и что-то ещё, похожее на стыд, а может быть на раскаяние. Долгое время они не могли смотреть друг другу в глаза. Общались короткими, почти односложными словами, смотря, либо в сторону, либо поверх плеча. Лишь, удалившись от СИЗО подальше, Жирный первый признался своему приятелю:

     - Санька, никакой я не банкир. Я обычный пекарь, работаю у себя в Керчи на хлебокомбинате. Пеку хлеб, булочки, пряники.

     Губы Худого едва тронула улыбка:

     - По тебе видно. 

     - По-моему пузу, наверное? - совершенно не обиделся Жирный, нежно поглаживая свою брюхо растопыренной пятернёй. 

     - Ну да. А взглянешь на мой животик, так сразу понятно, что я работаю в автомастерской. И ещё по рукам тоже видно это, - Худой поднял руки, и посмотрел на свои жилистые мозолистые ладони. - И никакой я не зам генерального, а самый обычный рабочий.

     Жирный решительно отмахнулся:

     - Да перестань ты уже на судьбу жаловаться! И хватит на руки свои смотреть. Лучше вспомни о семье - о жене, о сыне. Какие они у тебя...

     Жирный не договорил, поскольку так и не смог найти подходящего слова, как он не пытался. Неловкая пауза, которая возникла в следствие этого, ещё больше испортило пессимистическое настроение Худого. Впервые, после той случайной встречи на перроне вокзала, он пристально посмотрел на Жирного.

     - Паша, - в голосе Худого прозвучала горечь и обида, - ну о чём ты говоришь. Ну какая, твою мать, семья? Они даже штраф заплатить отказались, чтобы я смог  раньше из тюряги выйти. Как, впрочем, и твои близкие тоже.

     Жирный нахмурился, взгляд его оживился, подбородок затрясся:

     - Мои не заплатили, потому что я им сказал не платить. Это я не захотел, а не они!

     Худой ехидно заржал:

     - Да откуда в семье керченского пекаря деньги, чтобы штрафы платить? Небось у твоих и на билет-то до Симферополя бабосов не нашлось бы!

     - Чё, хрен ты моржовый! - Жирный набычившись, сжав перед собой кулаки, двинулся на Худого. 

     Приятели опять сцепились. И снова их разнял полицейский патруль. На этот раз обоим припаяли пятнадцать суток. И оба отсидели их от звонка - до звонка. 

     Выпустили дружбанов и на этот раз - в один и тот же день, в одно и тоже время. Но завидев друг друга, Худой и Жирный, не сказав ни слова, разошлись в разные стороны.