А. П. Чехов "Размазня"

 

Исписав очередной лист, Павел Антонович откинулся на спинку добротного кожаного кресла. С удовольствием потянулся всем телом и обвел взглядом дубовую мебель, изготовленную на старинный манер. Затем вышел из-за стола. Минуту другую понаблюдал за работой пожилого садовника, после чего решил продолжить прерванное занятие. Неожиданно его взгляд уловил нерешительное шевеление какого-то странного силуэта  у самой двери. 

- Это еще что такое? – рыкнул хозяин дома, рассерженно хлопнув ладонью по дубовому столу. 

Силуэт немедленно отозвался женским голосом:

- Вы мне сказали подождать здесь, Павел Антонович.

Писатель наморщил лоб, вспоминая недавние события и, наконец, сделал знак дрожащему силуэту подойти поближе. Он действительно вызвал к себе в кабинет гувернантку, которая присматривала за двумя его сыновьями, чтобы выплатить полагающуюся за несколько месяцев зарплату. Приготовленный конверт лежал на столе секретаря рядом с увесистым гроссбухом и купюрами разного достоинства. Внимательно посмотрев на Юлию, или просто Юльку, в которую влюбились с первого взгляда оба сорванца семи и восьми лет, хозяин дома произнес:

- Присаживайтесь. Я решил выплатить вам зарплату, о которой вы, очевидно, совершенно забыли. 

- Но я… - произнесла Юлия.

- Видимо, вы полагаете, что у меня слишком много свободного времени! И о необходимости получить оплату за работу гувернантки должен помнить я. А не сама гувернантка! – гремел Павел Антонович, открывая гроссбух на нужной странице.

Юлия, зная тяжелый характер писателя, сидела молча, и только губы ее слегка подрагивали. 

- Итак, согласно договору, ваша зарплата составляет тридцать тысяч. 

- Сорок, - прошептала еле слышно гувернантка, не поднимая на Павла Антоновича глаз.

Писатель приподнял брови и внимательно посмотрел на Юлию. Взял со стола конверт, подумал и положил его на прежнее место.

- Нет, уважаемая. Тридцать. У меня правило – никогда не платить гувернанткам больше. Продолжим!

Он что-то отметил на странице гроссбуха и повернулся к Юлии:

- Наняли мы вас два месяца назад. Нет, не перебивайте. Не два месяца и пять дней, а ровно два месяца! – ладонь Павла Антоновича постукивала по столу, подтверждая бесспорную правоту говорящего, - убедитесь сами, у меня все зафиксировано. И согласно записям, вам полагается сумма в шестьдесят тысяч. 

Взглянув искоса на Юлию, писатель продолжил:

- Если вы думаете, что я намерен оплачивать ваши бесцельные прогулки по саду в сопровождении моих детей, то глубоко ошибаетесь. Вы не выполняли свои прямые обязанности целых девять воскресных дней, поэтому деньги за прогулы пойдут в графу вычетов. Добавим к этому еще три праздничных дня. Итого снимается сумма в двенадцать тысяч.

Лицо Юлии покраснело, но она продолжала теребить рукав платья, не произнося ни единого слова. А Павел Антонович продолжал говорить тоном, не терпящим возражений:

- К вычетам приплюсуем оплату за те четыре дня, когда мальчики не занимались, заболев, между прочим, по вашей вине. Сюда же пойдет время, потраченное на ваше лечение у стоматолога и послеобеденные простои в связи с этим. Двенадцать тысяч и семь тысяч – получаем все девятнадцать.

Павел Антонович посмотрел на гувернантку. Ее губы дрожали, глаза были мокрыми от слез, но она, по-прежнему, не произнесла ни звука. 

- А что скажете о чайной чашке с блюдцем дорогого китайского фарфора, разбитой вами перед Новым годом? Это две тысячи! Конечно, эта чашка стоит намного больше, но не могу же я оставить вас совсем без денег!

Не обращая внимания на слезы в глазах Юлии, хозяин дома продолжал говорить о порванной курточке одного из мальчиков, о потерянных книгах, и одолженных у него гувернанткой десяти тысячах. Сумма вычетов выросла еще на двадцать пять тысяч рублей. Обвинение было настолько бессовестным, что Юлия не выдержала и возразила Павлу Антоновичу, произнеся шепотом:

- Не было такого… Не брала…

Писатель возмущенно ткнул в страницу гроссбуха:

- Записано! Все записано!

- Да, да, хорошо, - пролепетала Юлия.

- Итак, вычитаем из сорока одной тысячи двадцать семь и получаем четырнадцать тысяч рублей.

Казалось, еще немного и обманутая гувернантка начнет кричать. Но не тут то было! Она только пролепетала едва слышно:

- Мне только ваша супруга одолжила три тысячи. Больше никаких денег я не брала…

- Вот как! – торжествующе заговорил Павел Антонович, - а у меня таких сведений не было. Добавим и эти деньги в общую сумму. И вам полагается всего одиннадцать тысяч. Будьте любезны расписаться в получении!

Юлия подошла к столу, поставила свою подпись и осторожно взяла протянутые ей деньги.

- Спасибо большое, - прошептала она.

И тут Павел Антонович не выдержал. Он вскочит с места так стремительно, что чуть не опрокинул на пол увесистый дубовый стул с высокой спинкой.

- Вы за что меня благодарите? – закричал он, - за то, что вас ограбили? За то, что вас обобрали до нитки? За это спасибо???

- Но вы же дали мне деньги. А другие увольняли просто так, без оплаты…

- Еще бы вам платить! Разве можно быть такой безответной овечкой? Разве можно позволять так над собой издеваться? Я хотел преподать вам урок. Вы получите свои честно заработанные деньги. Все, до копеечки. Но обещайте мне, что перестанете быть такой размазней!

Юлия улыбнулась с благодарностью, а на лице ее явно читался ответ Павлу Антоновичу: «Не только можно, но и нужно!»

Писатель со вздохом протянул ей положенную зарплату, чем немало удивил гувернантку. Она тихо поблагодарила и с извинениями выскользнула за дверь. Павел Антонович ошарашенно смотрел ей вслед. 

А Юлия, закрыв за собой двери хозяйского кабинета, принялась растирать синяки на запястье. Их оставила крепкая резинка фиолетового цвета, которую используют для того, чтобы отучиться от привычки жаловаться, возражать и спорить. 

- Все-таки прав наш тренер, - подумала Юлия, - не надо бороться, надо просто принимать, дарить любовь и улыбаться всем без исключения. Тогда мир изменится, а жизнь станет похожей на сказку.