След от казачьей шашки.

 

К сожалению, бабушки уже давно нет на этом свете, и теперь эту историю я рассказываю свои внукам, надеясь, что они вырастут и станут добрыми и отзывчивыми людьми, готовыми придти на помощь любому нуждающемуся. Иногда мы собираемся и едем с внуками на мою родину - Ставропольский край, где жила и похоронена моя бабушка. 

 

В далеком 1930 году бабушка, будучи совсем молоденькой девчонкой, приехала по комсомольской путевке на одну из строек Ставрополья из Поволжского села. Стойка только начиналась, не было ни дороги, ни котлована, вообще - один лес кругом. Пока инженеры разрабатывали планы строительства, приезжие со всех уголков страны делали насыпь под узкоколейную железную дорогу от карьера до будущего кирпичного завода. 

Строительство шло быстро, а к Октябрьским праздникам на общем собрании было решено утроить темпы работ, добившись рекордных показателей. Причем работа велась лишь вручную, без какой-либо техники, одними лопатами и тачками. И как только маленькая и хрупкая девчушка - моя бабушка вынесла такой каторжный труд! Как она потом утверждала, не было не только усталости, но и было ощущение радости и счастья. Раз в месяц выпадал выходной день, мылись в бане, пекли картошку и наедались до упаду. Нужно заметить, что не от легкой и сытной жизни молодежь оказалась на Ставрополье - во многих местах царил голод, а здесь были яблоки, груши и арбузы, которые бабушка за 17 лет жизни увидела впервые.

 

Летнюю пору сменила грязная, дождливая и затяжная осень, сменившая радость молодых комсомолок унынием. С продуктами стало совсем скверно: перешли на запревший ячмень и пару мешков картошки, выдаваемой на две недели и на 50 человек! Выдавали еще и яблоки, но на них долго не протянешь. После трудового дня измученные девчонки, еле волоча ноги возвращались в заброшенную казачью станицу в версте от карьера, где они жили. Но и здесь их ждала сырость и холод. Разжигали печурку и долго не могли согреться возле горящих в печи хворостинок от старого разобранного плетня. 

По рассказам бабушки, крыша была худая, везде текло, залатать не получалось, как ни старались девочки. Уже было не до песен, не высыпались, настроение паршивое, с утра порой не было сил встать с лежанок. Выполненной работы почти не видно, план не выполнен, а день 7 ноября приближался быстро. Комсорг проводил агитационные собрания, ругал, угрожал, уговаривал увеличить темпы, но все было напрасно. 

 

Однажды, когда бабушка с подругой брели усталые с работы, возле станицы учуяли аппетитный запах готовящейся еды. Заволновавшиеся девочки ускорили шаг. Возле печки суетились две подруги, Таня и Соня, назначенные готовить на всех еду. Котел на плите издавал сытный пар куриного отвара, заставляющий урчать отощавшие животы. На вопрос откуда такой деликатес, Соня пояснила, что Таня свернула шею курице, убежавшей на улицу от Кудеихи. 

Кудеихой была странная старуха, которая жила на самой окраине станицы. Она была единственным жителем заброшенного казачьего поселения. О ней девчонкам рассказывал комсорг. Кудеиха жила здесь в те времена, когда станица была полна разного кулачья. Потом пришли наши и разметали всех. Осталась одна Кудеиха. 

 

Бабушка не раз видела эту высокую, худющую старуху, которая всегда носила черное платье. Она часто ходила по заросшему бурьяном огороду и собирала снесенные курами яйца. Вероятнее всего, эти яйца и были единственной едой старухи, поскольку содержать скот или возделывать огород ей было уже не под силу. Кудеиха старательно не замечала проходивших мимо комсомолок, а от пытавшихся с ней заговорить, отворачивалась и скрывалась в своем покосившемся старом доме. 

Некоторые девчонки её обзывали "белогвардейской гадюкой", считая, что старуха ненавидит девушек. В общем, так жизнь и протекала: пятьдесят комсомолок и старуха, на удалении от них, пока Таня не сварила единственную курицу Кудеихи. 

Бабушка отказалась есть похлебку, пристыдив девчонок: " Как же бабка будет жить, если она держалась лишь на яйцах единственной курочки, которую вы сварили? Впереди зима! А Кудеихе не вытянуть, вы её приговорили к голодной смерти!"

Кого-то из девчонок слова бабушки даже не задели, а кому-то стало стыдно. Бабушка потребовала выделить ей свою долю из общего запаса картошки и крупы, чтобы отнести Кудеихе. Девочки всполошились и стали отговаривать бабушку, якобы та и слушать её не станет, и зря не ходила. Да и зачем её кормить, ей все одно скоро помирать. Бабушка получила свою долю, пять картофелин и половину котелка ячменя, не слушая девчонок понесла Кудеихе. 

 

Во дворе старого дома, заросшего чертополохом и где стояли три яблоньки с вялыми плодами, старухи не оказалось. На стук бабушки в старую дверь никто не ответил. Бабушка толкнула заскрипевшую дверь и вошла в предбанник, из которого был проход в большую комнату с тремя окнами без стекол, заколоченными досками. Освещалось помещение лишь светом, попадающим через прореху в крыше из камыша. Бабка, помявшись, спросила есть ли кто в доме. Через некоторое время из-за занавешенного угла раздался слабеющий голос хозяйки. Бабушка была удивлена, когда услышала ответ на приветствие: " Пока я еще жива, деточка, но уже умираю..." Бабушка опасалась того, что старуха встретит её бранью или огреет чем-нибудь, а тут ... "деточка". Бабушка даже удивилась тому, что Кудеиха так обыденно говорила о смерти, с полным безразличием, с пустотой в глазах. 

Бабушка сказала, что не даст ей умереть и накормит, сварив кашу из ячменя или отварит картошки. 

- Как зовут тебя, деточка? - спросила старуха.

- Катя...

- Помоги мне встать и выйти в сад... к яблонькам.

Бабушке не составило труда поднять старуху, оказавшуюся на удивление лёгкой, и вынести на улицу. 

 

В траве под средней яблонькой был небольшой холмик. Кудеиха привалилась к стволу яблони и узловатыми, морщинистыми руками охватила холмик. Бабушка решилась заговорить и выдавила из себя: 

- Простите пожалуйста нас, поймали вашу курицу и сварили... Девочки все голодные, ослабели... Мы отдадим картошкой и кашей...

Кудеиха взглянула на бабушку черными глазами с появившимся в них выражением и произнесла: 

- Перестань извиняться... Кушайте на здоровье... Я сама курочку прогнала со двора, не нужна она теперь, чувствую приближение смерти...

Бабушка попыталась ей возразить, успокаивая её тем, что нужно отдохнуть, поспать. Та ответила: 

- теперь посплю...Здесь мой Ванечка лежит...- Кудеиха погладила холмик.

До самого утра бабушка слушала историю долгой жизни Кудеихи. 

 

"Кудеихой меня назвали из-за того, что моим отцом был Кудей Ибрагим Магомед, черкесский князь. Я - черкешенка, выходит. Мой покойный муж Иван Сергеевич меня, совсем юную, за Тебердой взял и сюда привез. После крещения мне дали имя Евдокия. Обвенчались мы с Иваном и я всю жизнь здесь прожила среди казаков, став настоящей казачкой. А прозвище Кудеиха так и осталось".

 

1877 год ознаменовался войной с турками и муж Кудеихи ушел воевать, где и погиб под Плевной. А молодая Кудеиха осталась беременной, а затем родила мальчика, названного в честь мужа Иваном. Ваня-младший вырос, стал справным казаком, воевал в японскую, в германскую и в Гражданскую войны. Получил в награду кресты и чин есаула, причем не имея ни одного ранения. Счастливчик! Но вернувшись домой, прямо на пороге умер. 

 

Дивизия, в которой проходил службу Иван, отказалась эвакуироваться из Новороссийска вместе с Деникиным и казаки вернулись в свои дома. Через некоторое время станицу окружили и было всем велено покинуть дома вместе с семьями. Иван отказался выходить, и Кудеиха тоже. А те, кто вышел, сгинули неведомо где, никто не вернулся. В полдень раздался залп артиллерийских орудий. Ваня был в доме, а старуха на месте яблонек, снесло соседский дом. Сын выбежал к матери, но второй залп скосил его. Он лежал весь в крови, сердце не билось. Кудеиха, обняв его, пролежала всю ночь. Утром похоронила его под средней яблоней, соорудив из лозины крест, который потом сломали солдаты, чтобы мать не поминала "всякую вражину". 

- Вот вы, девочки, уже полгода землю на горбах таскаете, а если бы был Ваня мой жив, то он бы собрал мужиков и всю работу за две недели сделали! Глупо всё... и страшно. А меня сейчас и похоронить-то некому. - склонила голову Кудеиха. 

 

Утром бабушка ушла на работу, а Кудеиха осталась под яблоней, не желая заходить в дом. А когда после работы прибежала к старухе, то увидела её на том же месте. Кудеиха охватив холмик руками, смотрела в темнеющее небо застывшими глазами. 

 

За ночь бабушка одна выкопала могилку под яблоней и похоронила Кудеиху. Сплела из плетня два креста, один для Вани, другой для его матери, и поставила на холмики. Трудно представить, на что в то суровое время решилась бабушка, но иначе просто и поступить не могла. Никто из подруг даже не настучал "куда следует", а комсорг лишь сделал легкое внушение. 

 

К праздникам узкоколейку построили и перешли на строительство кирпичного завода. Та же каторжная работа, с которой справлялись хрупкие девичьи плечи и нежные руки, огрубевшие от холода и мозолей. Бабушка иногда находила время, чтобы сбегать к Кудеихе и Ване на могилку. 

 

Однажды ночью бабушка резко проснулась от легкого позвякивания, несмотря на крепкий сон уставшего организма. Отворилась дверь и высокого роста казак вошел в дом, позвякивая крестами на широкой груди и с шашкой в ножнах. Позвал бабушку: " Пойдем со мной, Катя". На этом месте рассказа, моя бабушка всегда высказывала удивление тому, что не испугалась в тот момент и пошла за чернявым, слегка горбоносым красавцем. Дошли до окраины станицы, до дома Кудеихи. Казак пропустил бабушку в распахнутую дверь, в комнату, где когда-то на топчане она нашла Кудеиху. Казак обнажил шашку, воткнул в пристенную половицу и молвил: " Эту доску возьми на кресты, они век простоят". Бабушка обернулась но казак исчез! 

 

Бабушка проснулась утром от холода на топчане Кудеихи! Она так и не смогла понять, каким образом очутилась в доме Кудеихи. Посмотрев на половицу она увидела свежий след острой шашки на пыльной поверхности доски...

 

Прошло полгода, сдали завод, наладили выпуск кирпича. Цех того завода стал местом встречи бабушки с моим дедом, комсомольцем из Смоленщины. Поженились, стали подыскивать жилье. Но в станице сплошная разруха! Так бабушка с молодым мужем оказались в доме Кудеихи. Провели на скорую руку ремонт крыши, вставили стекла в рамы, жизнь потекла обычным чередом. Дети появились. История напомнила о себе тогда, когда бабушка была беременна уже в третий раз, сидела дома. Она решила выскоблить потемневшие полы стеклом и вот тогда наткнулась на след от казачьей шашки. Тут же вспомнила, что на днях кресты над могилками завалились от сильного ветра. Вечером история была рассказана деду и он согласился отодрать доску и сделать кресты на могилки.

 

Воскресным днем дедушка отодрал доску, поддев топором и...обомлел! Под полом стоял сундучок, отделанный серебром. Когда открыли его, то их взору предстали черкесские кинжалы с драгоценными камнями и жемчужными рукоятками, серьги и бусы, золотые кольца и браслеты, горка золотых царских червонцев. Еще там была фотография приснившегося бабушке казака с надписью: "Любимой матушке от сына Ивана. 194 год. Ставрополь."

 

Клад был сдан государству, которое выплатило нашедшим причитающееся вознаграждение, на которое и был построен новый дом на месте развалившегося дома Кудеихи. Там сейчас живет родственник бабушки с детьми и внуками. А за домом начинается станичное кладбище. 

 

Каждый раз, когда я навещаю родные места, обязательно иду поклониться бабушке и деду, не забываю и про Кудеиху с Иваном.