Эдгар По - Тишина.

 

«Бледным водам той реки не дано слиться с океаном, но все же река бурлит, поднимает свои волны к жаркому солнцу, бежит по камням и песку. Вдоль илистого русла реки колышутся  лилии, словно на ветру, хоть и нет ветра, шепча и переговариваясь между собой, уныло глядя в небеса. 

А дальше воздвигся темный лес, в котором без единого порыва ветра, словно волны самой реки, размахивает своими колючими ветвями кустарник. Исполинские деревья, почти касаясь черных туч, медленно и горделиво покачиваться со стороны в сторону, то и дело, роняя вниз капли воды, словно капли своего величия. А внизу, у самой земли, откуда растут гордые исполины, поднимаются яркие ядовитые цветы, они качают своими бутонами, хоть нет ветра вокруг. И тишины нет, и покоя вокруг Заиры нет. 

Тогда была ночь, я стоял в окружении лилий, слушал, как они переговаривались с каплями дождя, тихо напевая свои невнятные песни, больше похожие на проклятия. Быстро и непоколебимо на небо вышла багровая луна. Ее свет рассеял серый туман вокруг реки, и я увидел каменный утес, даже в свете кровавой луны он был сер и невзрачен, но я увидел на нем увековеченную в камне надпись. И сквозь шелест лилий, сквозь их заунывные беседы с дождем я подошел к берегу Заиры, пытаясь прочитать надпись на утесе. Слова были высечены на века, но не мог я понять ни слова. Тогда я развернулся и пошел назад, по трясине, сквозь шепчущие лилии. Но вдруг багровая луна засияла еще ярче, указывая мне путь, рассеивая оставшийся туман, окрашивая воду реки в красный цвет. И я обернулся, и вновь взглянул на письмена, и смог узнать те слова. Запустение – гласили они.

Тогда я поднял глаза и увидел, что на утесе стоит человек. Я бросился в трясину, в ноги к гомонящим лилиям, быстрее, пока человек не заметил меня, мне столь интересно было, кто же он такой и что будет делать.  Человек был высок и красив, он кутался в белоснежную тогу, скрывая свою стать. Но в свете луны я ясно видел его лицо. То было божественное лицо, он смотрел вдаль мудрыми глазами, вода стекала по немногочисленным морщинам, устремляясь к сжатым губам и дальше, к волевому подбородку,  и я увидел скорбь в его лице, и думы о делах минувших. Я увидел в том лице призрение ко всему человеческому, я увидел в нем жажду одиночества. 

Человек подобрал полы тоги и присел на утес, глядя на запустение. Он смотрел на гомонящие лилии, на берег Заиры с неугомонными волнами, на величественные деревья, что покачивались даже без ветра, на багровую луну, поднимающуюся все выше. Человек сидел на утесе и дрожал под дождем в своем одиночестве, а ночь убывала.

Тогда я, устав от ожиданий, воззвал к бегемотам, что топтали лилии на берегу Заиры. И бегемоты пришли, они стали у утеса, они кричали и рычали, но человек не обращал на них внимания. Он сидел на утесе и дрожал под дожем в своем одиночестве, а ночь убывала.

Тогда простер я руки к небу и воззвал к стихиям. И ветер, коего еще минуту назад не было, свирепый ветер погнал облака, дождь ударил тяжелыми каплями по человеку на утесе. Буря ломала величественные деревья, Заира вышла со своих берегов, стремясь достать до грохочущих туч. Рыдали лилии, пытаясь укрыться от жестокого ливня, проклиная и ненавидя меня. Молния била в утес, кроша камни, ветер разбрасывал вокруг огромные валуны. Но человек все так же сидел на утесе и дрожал в своем одиночестве, и ночь убывала.

Тогда затопил мое сердце гнев, ярость застлала мне глаза, и я проклял все вокруг. И застыла навеки проклятая Заира, вновь входя в свои берега, и ветер угомонился, стыдливо затихнув, и проклятые облака застыли в небе. Кровавая луна замерла на месте, угомонились величественные деревья, застывая каменными столбами, даже лилии замолкли, перестав бессмысленно и надоедливо перешептываться. Тогда взглянул я на утес и увидел на нем новую надпись – тишина, гласили слова.

Тогда человек поднял глаза и в ужасе огляделся вокруг. Он вскочил на ноги и прислушался, но не было больше звуков, была только тишина. Тогда лицо человека искривилось в страхе, божественное лицо потеряло свою красоту, и он бросился прочь, вниз, за каменный утес. И больше я его не видел». 

Много есть сказаний в этом мире, много чего поведали Волхвы в своих книгах. О небе, о земле, о море, людях или нелюдях. Каждый их рассказ отзывался в душе, и, я клянусь вам, отзывался верой и надеждой. Я читал и предсказания Сивилл, что были не иначе как пророческими, и каждый раз мое сердце вздрагивало. Но демон закончил свой рассказ, и я, не кривя душой, могу сказать, что это чудеснейшая притча из всех, что доводилось мне слышать. И вот теперь, сидя рядом со мной у замшелой могилы, демон расхохотался. Повалившись назад, он вновь рухнул в могилу, не переставая смеяться. Но я не смог поддержал его смех, тогда демон проклял и меня. А к ногам его, что подрагивали от неугомонного смеха, подошла рысь, та, что вечно жила в той могиле, и легла у ног его, глядя лишь ему в лицо.