Пушкин А.С. "Выстрел"

 

 

Только один человек из нас не был военным - мужчина, возрастом примерно тридцать пять лет. При этом, за глаза все называли его стариком, так как он имел небывалое влияние на молодежь, с виду казался всегда угрюмым. Всех окружающих поражала его жизненная мудрость. его судьбу окружала мрачная таинственность. Поговаривали, что ранее он служил в гусарах, но причины его увольнения были неизвестны. Потом он поселился в этом бедном городке, где вел своеобразную жизнь. Не смотря на то, что он ходил только пешком и всегда был одет в поношенный сюртук, его дом всегда был открыт для посетителей. У него мы и собирались шумной офицерской компанией.

 

 И хотя обед у него состоял из двух-трех блюд, которые были приготовлены солдатом, зато шампанского у него было вдоволь. Никто из нас не знал о  его доходах, да и спрашивать было боязно. В его доме была небольшая коллекция книг, в основном состоящая из военных романов. Любой мог попросить у него литературу и читать, сколько вздумается - книги обратно он не просил. 

 

Единственным достойным украшением его дома была огромная коллекция оружия, собранная, кажется со всего мира. При этом, сам он был заправским стрелком - в доме все стены были повреждены дырами от пуль. Если бы любому из нашего полка предложили поставить на голову яблоко, чтобы он попал в него с расстояния в несколько десятков метров, каждый бы не думая  согласился.

 

В компании, мы часто говорили про дуэли, при этом, Сильвио никогда не вмешивался. На вопросы офицеров о том, стрелял ли он в людей, он отвечал уклончиво, всем видом демонстрируя, что ему неприятна эта тема. Мы поговаривали о том, что наверняка у него есть история, где он застрелил невинную жертву. Но естественно никто его об этом не спрашивал.

 

Однажды мы собрались у Сильвио компанией в 10 человек. В тот вечер мы пили много, и к концу вечера, захмелевшие, предложили Сильвио разметать с нами банк. Он долго отказывался, так как не любил азартных игр. Спустя несколько минут уговоров, он сдался и велел подать карты и разметал по столу несколько десятков червонцев. Игра завязалась.

 

 По своему обыкновению, Сильвио играл молча, никому не объясняя своих действий и не вступал в споры. Если кто-то из игроков случайно бросал лишнее, Сильвио тут же это записывал или докладывал остальное. Мы привыкли к его нраву и не спорили с ним. Но в тот вечер среди нас был офицер, который недавно перевелся в нашу волость. Он, играя сразу же, случайно загнул лишний угол. Сильвио по своей привычке, взял мел и уравнял. Наш офицер, думая, что Сильвио ошибся, попытался объясниться. Хозяин дома молча продолжил игру. Офицер, видя, что его уговоры бессмыслены потерял всякое терпенье и стер запись Сильвио. Однако тот взял мел и возобновил запись. Захмелевший офицер, кровь которого пылала от выпитого вина и азарта игры, взял со стола медный шомпол и с силой метнул его в хозяина дома. К счастью, Сильвио успел отклониться от удара. Все за столом смутились. Сильвио резко встал, лицо его было бледным от злости, и со сверкающими глазами произнес: «Государь, извольте покинуть мой дом, и благодарите бога, что это произошло в моем доме». 

 

Все за столом были уверены, что Сильвио не оставит этот поступок безнаказанным и про себя считали офицера мертвым.  Поручик встал и стал кричать, что ответит за свой поступок так, как будет угодно Сильвио. Потом он покинул дом. Игра продолжалась еще минут пять, хотя было заметно, что хозяину дома не до этого. После чего все распрощались и ушли.

 

На следующий день, на плацу, только и разговоров было о происшествии. Все обсуждали смерть молодого офицера. Однако он сам появился на манеже. Все накинулись на него с расспросами, что же сделал ему Сильвио. Однако он был удивлен не меньше нашего и сообщил, что с вечера Сильвио с ним не беседовал. В растерянности мы побрели к дому Сильвио и застали его за привычным занятием. Он занимался стрельбой по тузу на воротах. На наши расспросы он отвечал сухо и сдержанно и сказал только что он примирился с юношей. К общему удивлению, Сильвио вел себя как обычно, радушно встречал нас в своем доме. Такое его поведение разочаровало окружающих. Молодежь ожидала от него храбрых поступков, которые охарактеризовали бы его как сильную личность.

 

Многие жители больших городов не ведают того счастья, когда им приносят почту. Люди же малых населенных пунктов, ожидают прихода почтальона с огромным нетерпением. Особенно это было замено в нашем полку. Офицеры ожидали в канцелярии посылок со снедью, денег, писем от доашних. Сильвио обычно присутствовал с нами в канцелярии. Однажды, он получил пакет, на который он глядел с величайшем восторгом. Он с нетерпением сорвал печать и стал читать бумаги с ярым упоением. Окружающие не обратили на него никакого внимания. Дочитав письмо, Сильвио сообщил присутствующим: «Господа офицеры, у меня повились дела, которые не требуют отлагательств. А посему я должен срочно уехать. Надеюсь, вы окажете мне честь и отобедаете в моем доме в последний раз».  Потом Сильвио резко повернулся ко мне и промолвил: «Я жду вас. Жду непременно». Потом он быстро вышел из канцелярии. Мы с удивлением переглянулись и договорившись встретится вечером, разошлись по своим делам.

 

Я пришел в назначенный час в дом Сильвио и обнаружил, что у него в гостях собрался почти весь полк. Все его вещи были аккуратно собраны, остались лишь голые, испестренные пулями стены. Когда мы сели за стол, шампанское лилось рекой, то и дело его подливали в бокалы собравшихся. Хозяин дома находился в чрезвычайно положительном расположении духа, шутил. Спустя несколько минут его веселье передалось всем присутствующим. В ходе вечра, все желали Сильвио благ в пути и удачи в его начинаниях. Торжество закончилось поздним вечером. В коридоре дома, Сильвио взял меня за руку и тихо сказал «Я хочу с вами побеседовать». Я остался в доме.

 

Когда все ушли, я и Сильвио сели напротив друг друга и он молча закурил трубку. Спустя пятнадцать мнут томительного молчания, он начал свой монолог.

 

- Вы были удивлены, что я оставил своего обидчика безнаказанным, не так ли? Вы обвиняли меня в малодушии. Хотя вы прекрасно знаете, что если бы я захотел ему отомстить, то я мог бы выбрать любое оружие. И да, я бы однозначно победил в этой схватке. Но могу заметить, что я не могу подвергать свою жизнь какой-либо опасности. Вы удивлены? Шесть лет назад, я получил пощечину, и, к моему сожалению, мой обидчик до сих пор жив. Да, я с ним дрался. И вот сой сувенир, который остался у меня с того поединка.

 

В тот момент, Сильвио достал из своих вещей шапку, шитую из красной ткани, с золотой кистью. Шапка была прострелена на несколько сантиметров выше головы.

 

- Я был гусаром в одном полку, - продолжал мой друг, - мой характер вам хорошо известен. Я привык быть главным во всем. Тогда еще я сильнее болел этим. В то время я был самым буйным парнем в нашем полку. Спиртное было во мне каждый день. Столь же часто со мной случались и дуэли. Часто я был в них просто свидетелем, а иногда и участником. Я всегда всех побеждал. За такое поведение, товарищи меня просто обожали, а командиры не могли справиться со мной.

 

Я упивался своею славою и был всеобщим любимцем. Однажды в наш полк пришел молодой офицер. В ту секунду моя жизнь кардинально и бесповоротно переменилась. Тот человек был известной фамилии, из крайне богатой семьи. Он был молод, красив и храбр. Деньги у него не переводились, он никогда их не считал и сиюминутно сорил ими. Сначала, он пытался найти со мною дружбу, так как я был первым во всем. Но на тот момент я встретил его холодно и недружелюбно, подчеркивая при этом свое превосходство. После этого, он перестал поддерживать со мною, какие бы то ни было отношения. Я ненавидел его так, как только мог. Кроме всех его прочих достоинств, он был весьма популярен среди женщин. За это его качество я не любил его еще сильнее. Я осознанно стал искать с ним ссоры. Но на все мои эпиграммы, он отвечал тем же, шутки его казались всегда смешнее моих. Так мы и общались - он шутил, все смеялись, а я задыхался от злобы. 

 

Однажды, мы вдвоем находились у общего знакомого – польского помещика. Среди всеобщего веселья, на балу я заметил, что он окружен вниманием дам. Кроме того он ближе всех общался с хозяйкой, которая ранее состояла со мной в связи. Взбешенный увиденным, я подошел и сказал ему на ухо пошлую грубость. Он враз переменился лицом и отвесил мне пощечину. Тут же мы схватились за сабли, дамы грохнулись в обмороки. Товарищи моментально растащили нас, но в ту ночь мы поехали на дуэль.

 

Случилось все на рассвете. Я стоял в выбранном месте, поде меня расположились трое товарищей  - секунданты. Со злобным нетерпением я ожидал его появления. Солнце поднималось все выше и уже начинало припекать. Увидел я его издалека. Он шел спокойным ровным шагом, держа мундир на острие сабли. Рядом с ним шел его секундант. Мы шли к нему навстречу. Подойдя поближе, я разглядел в его руках офицерскую шапку, доверху наполненную черешнями. Секунданты отмерили между нами двенадцать шагов и мы разошлись. По праву, я должен был стрелять первым. Меня охватило волнение, что рука может дернуться от избытка чувств и отдал ему первый выстрел. Он стал отказываться. Кто-то предложил жребий. Неудивительно, что он любимец удачи вытащил первый номер.

 

Он прицелился и я услышал выстрел. Пуля прострелила шапку. Теперь была моя очередь. Его жизнь принадлежала мне. Я навел пистолет и увидел что он стоял совершенно спокоен. Его лицо выражало умиротворение. Более того, он ел свои черешни и плевал косточки в мою сторону. Равнодушие его выводило меня из себя. Какой смысл лишать его жизни, если она ничуть ему не нужна. И я опустил пистолет. «Вам мне кажется, теперь не до поединков, - издеваясь спросил я, - барин изволит завтракать?». «Что Вы? Вы совершенно не мешает мне, - невозмутимо сказал он, - извольте стрелять, я жду, а впрочем как вам будет угодно. Ваш выстрел за вами, я всегда буду рад услужить вам».

 

Я повернулся к своим секундантам, и сказал им, что нынче стрелять не буду. На том наш дуэль и кончилась.

 

 

 

Потом я ушел в отставку и уехал из проклятого городишки. С той злополучной ночи не прошло и секунды, чтобы я не думал о нем. И вот, час моего выстрела настал. Вот то письмо, которое я получил недавно в канцелярии. В нем, один мой верный товарищ пишет, что тот самый молодец вскоре женится на некой юной красавице. Бракосочетание их состоится в Москве. Итак, думаю вы догадались что я собираюсь делать. Я поеду к нему. Не думаю что он также равнодушно посмотрит в дуло моего пистолета перед свадьбой, как тогда с черешнями.

 

После своего пламенного монолога, Сильвио встал, бросил на пол свою фуражку и стал ходить по комнате, как тигр, заключенный в клетку. Я слушал его не сдвинувшись с места. По новому я смотрел на этого человека. Какие-то странные, противоположные мысли копошились в моей голове.

 

Вошел слуга, и сообщил что лошади запряжены. Мы обнялись и Сильвио покинул дом.

 

II

 

Спустя несколько лет, после описываемых событий, я поселился в небольшой деревушке. По соседству со мной было богатое поместье, где обитал граф со своей красавицей супругой. Отношения  мы поддерживали дружеские и весьма теплые. Однажды граф пригласил меня на обед.

 

Среди обеда, разговор зашел у нас о стрельбе.  Я рассказывал ему про моего друга, который так хорошо стрелял, что мог попасть пулей в муху, которая пролетает в десяти метрах от него. Слушая мой рассказ, граф спросил:

 

- Как звали, этого вашего друга?

 

- Сильвио, - ответил я, - надеюсь он сейчас находится в здравии и живет где-то разгульной жизнью.

 

- Бог мой, вы знали Сильвио?  Сейчас я вам расскажу историю своего знакомства с ним.

 

Тут голос подала графиня:

 

- О нет, милый! Не рассказывайте эту ужасную историю!

 

— Нет,— возразил хозяин дома,— я всё ему расскажу. Ему известно, как я обидел его друга, так пусть же он узнает, как тот мне отомстил.

 

Граф подвинул нам два кресла, и я сильнейшим любопытством стал слушать рассказ о своем старом друге . 

 

«Случилось это пять лет назад, я тогда только женился.— Первый месяц, который принято называть медовым, провел я тут, в этой деревне. Этому месту обязан я лучшими минутами своей жизни и одному из тяжелейших воспоминаний. 

 

В тот день, вечером, я и супруга катались в парке на лошадях.  Конь жены заупрямился, она испугалась на него садиться, и, отдав мне поводья, пошла домой пешком. Я ехал за ней следом подъехав ко двору, я увидел телегу. Мои слуги сказали мне, что в кабинете, меня дожидается незнакомец, который не пожелал сообщить свое имя, но сказал, что у него есть ко мне кое-какое дело. Войдя в комнату, у камина я увидел мужчину, покрытого слоем пыли и с отросшей бородой. Подойдя к нему, я вглядывался в его лицо, стараясь припомнить кто это. «Ты не узнал меня, граф», спросил незнакомец. «Боже, Сильвио!» — вскрикнул я, и признаюсь вам, в тот момент я почувствовал, как волосы стали на мне дыбом. «Точно,— продолжал он спокойным голосом,—  ты помнишь, выстрел за мною. Я приехал отдать тебе долг и разрядить мой пистолет. А готов ли ты?»

 

 Пистолет его торчал наполовину из бокового кармана. Я отмерил положенные двенадцать шагов и стал  в углу кабинета. Я просил, нет, я умолял его выстрелить скорее, пока Машенька не вернулась. Он усиленно медлил, явно упиваюсь моими мольбами — он спросил огня. Слуги подали свечи. Я запер двери, приказал никому входить и снова стал молить его о выстреле. Он вынул из кармана пистолет и стал целиться... Я считал каждую секунду, думая о ней, о своей жене. Минула ужасная минута. Вдруг, Сильвио опустил руку. «Я очень жалею,— молвил он,— что пистолет мой  заряжен не черешневыми косточками... а пуля очень тяжела, мой друг. Знаешь, мне всё кажется, что у нас будто не дуэль, а убийство какое-то: я, знаешь ли, не привык целиться в безоружного человека. Начнем-ка все заново: давай кинем жребий, кому стрелять первому». Голова моя тогда пошла кругом... Сейчас я припоминаю, что пытался отговорить его... Потом, мы зарядили еще один пистолет; свернули две бумаги; он положил их в свою фуражку, ту самую, некогда мною простреленную; я тянул и достал опять первый номер. «Ты, граф, безумно счастлив», — сказал он с ухмылкой, которую, поверьте, я никогда не смогу забыть. Я не знаю, то со мной произошло, и как Сильвио смог меня убедить, однако я выстрелил. Пуля моя угодила вон в ту картину. (Граф указывал мне перстом на простреленную картину в углу комнаты; лицо его горело багряными красками. А вот графиня была белее снега морозным утром). 

 

Да, я выстрелил,— продолжил граф,— и, к счастью, промахнулся. Тогда Сильвио, в ту минуту он был, право, ужасен, поднял пистолет и стал в меня прицеливаться. В ту секунду внезапно двери отворились, вбежала Маша, и с криком бросилась мне на шею, стараясь укрыть меня собою. Ее присутствие вернуло меня к жизни. «Милая,— сказал я ей, стараясь говорить как можно спокойнее,— разве ты не замечаешь, что мы шутим? Как же ты перепугалась, бедненькая моя! Иди, выпей стакан воды и немедленно возвращайся к нам. Я желаю познакомить тебя со своим старым другом, с моим верным товарищем». Машенька не верила мне, ее глаза были полны слез, и она обратилась к Сильвио. «Скажите господин, правду ли супруг мой говорит? — еле молвила она, обращаясь к Сильвио,— правда ли все это,  то, что вы оба всего лишь шутите?»— «Он всегда шутит, поверьте мне графиня,—  с ухмылкой отвечал ей Сильвио;— вот, например, однажды он дал мне в шутку пощечину, и также, шутя, прострелил мне вот эту шапку, милая. Шутя он сейчас стрелял по мне, и, как видите, промахнулся. А теперь мой черед пошутить». С этими словами, он вновь поднял руку и стал целиться. Представьте себе, он целился в меня при ней. Маша разрыдалась и пала к его ногам. «Встань, Маша, немедленно, стыдно! — закричал я в бешенстве;— а вы, милостивый государь, когда перестанете  издеваться над бедной, ни в чем неповинной женщиной? В конце концов, вы станете стрелять или нет?» — «Нет. Стрелять я не буду,— ответил мне Сильвио,— я вполне доволен. Наконец-то я увидел твой страх, твои смятение и робость. Я опять заставил тебя выстрелить по мне, как тогда. С меня хватит. А ты будешь меня вечно помнить, граф. Оставляю тебя на растерзание твоей совести». Тут он развернулся к выходу, но резко замер и обернулся. В руках его по-прежнему был пистолет. Он, не целясь, навел оружие на картину и раздался выстрел. Глянув на картину, я увидел, что он точно попал в оставленный моей пулей просвет на полотне. Потом он быстрыми шагами покинул кабинет.

 

Граф умолк. Вот так узнал я конец рассказа, который когда-то поразил меня. С Сильвио я более никогда не встречался. Потом я слышал, что Сильвио, погиб  в сражении под Скулянами.