Налим, А.П.Чехов.

 

—Не тычь своей рукой, зачем ты тычешь? — кричит Любим и дрожит, будто от лихорадки. — Нехороший ты человек! Ты крепче держи его, а то уплывет, анафема! Крепче, говорю!

 

—Никуда он не денется… Как он уйдет? Забился ведь под корягу… — говорит Герасим басом, идущим из самой глубины живота - охрипшим, глухим. — Скользкий, негодяй, и ухватить то его не за что.

 

—Так хватай его за зебры, за зебры!

—Да их не видать… Стой-ка, вроде ухватил, за губу вроде… Кусается, негодяй! 

— Не надо за губу тащить - выпустишь! Ты его давай за зебры тащи, за зебры! Опять начал рукой своей тыкать! Вот ты бестолковый мужик, прости царица небесная! Да хватай его!

 

— «Хватай! — передразнивает Герасим. — Ишь командер сыскался… Сам бы шел да и хватал, черт горбатый… Ты чего стоишь?

 

— Я б ухватил, если бы мог. Но при моей низкой подготовленности к преодолению тяжелых физических задач можно ли в воду под берег лезть? Там глубоко очень!

 

— А ничего, что глубоко… Ты плыви сюда…

 

Любим, взмахнув руками, подплывает к Герасиму и ухватывается за ветки. Но при первой же попытке встать на ноги, проваливается с головой, пуская пузыри.

 

— Я же говорил, что глубоко! — говорит он и сердито вращает белками. — Я тебе на шею сяду, что ли? 

 

—Встань на корягу. Их много, получится лестница…

 

Горбач-Любим становится на корягу, нащупав ее пяткой и ухватившись за несколько веток сразу. Удержав равновесие и укрепившись в новой позиции, Любим, изогнувшись, начинает рукой водить между корягами, при этом старается не набрать воды в рот. Он путается в водорослях, скользит по мху, который покрывает коряги и его рука натыкается на острые клешни краба. 

 

—Тебя еще тут не видали, черта такого! — говорит горбач, со злобой выбрасывая рака на берег.

 

В конце концов, он нащупывает руку Герасима, спускается по ней и доходит до холодного, склизкого предмета.

 

— А вот он! — Любим улыбается. — Ба-альшой, шут… Раздвинь-ка пальцы, сейчас я его за зебры-то… сейчас… Стой, не толкайся локтем… я сейчас его…сейчас, только возьмусь… Далеко, шут, забился под корягу, ухватить сложно… До головы не добраться… Одно пузо только и нащупывается… Убей мне комара на шее — кусает! Я сейчас… за зебры его… Сбоку заходи, пихай его, пихай! Толкай его пальцем!

 

Любим надувает щеки, задерживает дыхание и, вы таращив глаза, уже, по-видимому, начинает залезать пальцами под зебры, но тут его левая рука падает вниз вместе в вырванными ветками, и он теряет равновесие и бултыхается в воду. Бегут от берега волнистые круги, словно испуганные; на том месте, где горбач упал, выскакивают пузыри. Любим выплывает и, отфыркиваясь, вновь хватается за ветки.

 

—Утонешь сейчас, черт, а мне за тебя отвечать!.. — негодует Герасим. — Вылезай давай, ну тебя к лешему! Сам сейчас вытащу!

 

Завязывается ругань. Солнце печет все жарче. Тени, становясь короче, уходят в самих себя, словно рога у улитки… Высокие травы, нагретые солнцем, испускают густой, приторный медовый запах. Скоро полдень вступит в силу, а Любим и Герасим, несмотря на это, продолжают барахтаться под ивняком. Хриплый и озябший бас, тенор, походящий на визг, неустанно нарушают тишь летнего дня.

 

—Давай за зебры его тащи! Стой, я его вытолкну! Не суйся сюда со своим кулачищем» Ты пальцем толкай, а не кулаком, бестолочь. Сбоку заходи! Справа колдобина, так что заходи слева! К лешему пойдешь на ужин! За губу тяни!

Хлопанье бича раздается вдали… к водопою по отлогому берегу лениво бредет стадо, которое гонит пастух Ефим. Пастух – дряхлый старик с покривившимся ртом и одним глазом. Он идет, понурив голову, и глядит под ноги. Сначала к воде подходят овцы, потом лошади, затем коровы за лошадьми.

 

— Снизу толкай его, из-под низу! — слышит пастух голос Любима. — Суй палец! Ты что глухой, что ли? Тьфу на тебя!

—Вы кого тащите, братцы! — говорит Ефим.

— Налима! Все никак не можем вытащить! Он забился под корягу. Сбоку давай заходи! Давай, давай!

Ефим около минуты щурит глаз, смотря на рыболовов, потом снимает свои лапти, и, сбросив с плеч мешочек, снимает рубаху. Сбросить штаны у него не хватает терпения, и пастух, перекрестясь, лезет в штанах в воду, при этом балансирует темными, худыми руками. Вплавь он пускается, пройдя пятьдесят шагов по илистому дну.

 

— Эй, ребятушки! – кричит он. —Стойте! Подождите вытаскивать его, а то упустите. Надо с умением!

Пастух Ефим присоединяется к мужикам, и все вместе топчутся на одном месте, толкаясь локтями и коленями, пыхтят и ругаются… Любим захлебывается, и резкий, судорожный кашель оглашает воздух.

 

—Пастух где? — слышится крик с берега. Ефим! Ты где, пастух? Стадо уже в сад полезло! Давай гони, гони его оттуда! Гони! Да где же ты, старый разбойник?

Раздаются мужские голоса, женский… Тут из-за решетки сада, принадлежащего барину, показывается он сам - Андрей Андреич, в халате из шали, привезенной с востока, с газетой в руке. Он смотрит по направлению криков которые несутся с реки, во взгляде его читается вопрос, и затем быстро шагает к купальне…

 

—Что случилось? Кто кричит? — спрашивает Андрей Андреич  строго, увидев мокрые головы рыбаков сквозь ветки ивняка. — Чего здесь возитесь?

—Ры… рыбу ловим… - мямлит Ефим, опустив голову.

— Я вот тебе покажу рыбку! Стадо в саду веселится, а он рыбу ловит! Купальня когда готова будет, негодяи? Вы уже два дня строите, где результат работы?

— Ско.. Скоро будет готова … —покряхтывает Герасим. —Лето длинное, всегда успеешь, барин, помыться…Бррррр… Мы вот все никак с налимом не справимся… Забрался он под корягу с сидит, как в норе: не хочет вылезать.

—Налим? — удивляется барин, глаза его начинаю блестеть. — Так вытаскивайте же его скорей!

 

—Так ты дай полтинник… Удружим если… Большой налим, что твоя жена… За труды стоит он полтинник… ваше высокоблагородие… Да не мни его, Любим, а то замучаешь! Не мни! Снизу подпирай! Кверху тащи корягу, человек добрый. как там тебя? Кверху тащи, не книзу, негодяй! Не сучите ногами!

Проходит минут пять, десять… Барин изнемогает от ожидания.

—Василий! — кричит барин, обернувшись к дому. —Васька! Иди сюда, позовите его! Прибегает Василий, кучер. Он тяжело дышит и что-то жует.

—Залазь в воду, — приказывает барин, —помоги вытащить налима… А то налима он не могут вытащить!

Василий, быстро раздевшись, лезет в воду.

—Сейчас я… — бормочет он. — Налим где? Сейчас я… Это мы мигом! Иди отсюда, Ефим! Тебе, старому человеку, нечего тут делать – не в свое дело мешаешься! Который налим тут? Сейчас я его, сейчас. Ага! Вот он! Руки пустите!

 

—Да чего руки пустите? Мы сами знаем: руки пустите! Ты попробуй вытащи!

—Да неужели так его вытащить можно? За голову надо!

—Голова-то под корягой! Дурак, знамо дело!

—А ты не лай, а то сейчас влетит! Паршивец!

—При барине, да такие слова… — бормочет Ефим. — Братцы, не вытащить его! Ловко больно засел он туда!

—Сейчас, погодите, я сейчас… — тараторит барин и торопливо раздевается. — Вас четыре дурака, и не можете вытащить налима!

Раздевшись, барин лезет в воду, дав себе немного остынуть. Но ни к чему не ведет его вмешательство.

 

— Корягу подрубить надо! – наконец, решает Любим. — Давай Герасим, бегом за топором! Топор давай!

—Не отрубите пальцев-то себе! — говорит Андрей Андреич, когда начинают слышатся подводные удары о корягу топора. — Ефим, иди отсюда! Стойте, налима вытащу я… Вы не это.. 

Корягу подрубили. Слегка надломав ее, барин чувствует, к своему великому удовольствию, что его пальцы лезут под жабры налиму.

—Вытаскиваю, братцы! Не суетитесь… постойте…тащу!

Тут на поверхность воды высовывается налимья большая голова, за ней черное аршинное тело. Налим старается выбраться, тяжело ворочая хвостом.

—Шалун… Дудки, брат. Все, попался? Да!

По лицам мужиков разливается сладкая улыбка. Минуту они проводят в молчаливом созерцании. 

—Знатный, хороший налим! — лепечем Ефим и почесывает под ключицами. — Вроде, фунтов десять весит…

—М-да… — соглашается барин. — Вон, печенка так и отдувается. Ее так и прет изнутри.

А…оах!

Неожиданно налим резко делает движение хвостом, изгибаясь вверх и рыболовы слышат громкий всплеск… Все пытаются растопырить руки, но поздно; налим — поминай как звали.