Пахнем гусём.

 Или положим на Ребика, да возьмем и вывезем, при том смешно запевая. Небось Рыжий опять придет ябедничать, да толку то. Все итак уже знают. Мы тогда закроемся, и пущай ругается, чтобы его потом матушка за ухо вывела.

 Лежа в кровати, я уже с утра задумывался, что устрою Яшке Рыжему. 

Утром, когда все пили чай, вдруг в комнату влетел Ребик, рыча и сжимая что-то в зубах. Папа сразу же бросился к нему, приказывая отдать вещь. Я мгновенно понял -что, и испуганно замер.

 А папа держит в руках потрепанный хвостик и грозно вопрошает, что это и откуда. Тут и мама подоспела. Аккуратно взяла двумя пальчиками лоскуток. Под ногам не прекращал  скакать и визжать Ребик, за что получил от отца пинок. Лишь поднеся хвостик к окну, мама узнала в нем часть шубы.

 Папа сперва словно онемел,а после гневно закричал, что собаку, паршивца этакого, убить следовало бы. Я вздрогнул, а Танька, сидящая рядом с булкой во рту, даже всхлипнула. Пес же испуганно забился под диван.

 Папа продолжал кричать. Припомнил и испорченные штаны, и теперь потрепанную шубу. Выволакивая Ребика за ошейник из под дивана, он крикнул мне, чтобы я сбегал за ремнем. Пес воет и упирается, чувствует, что скоро бит будет. Танька уже не сдерживаясь ревет во всю. А я мчусь по комнатам в поисках ремня.

 Отец за нерасторопность ругает, велит снять свой ремень, да поскорее. Мне не остается ничего иного как подчиниться и передать ему его. Папа начал лупить Ребика, что было сил. Танька не может вытерпеть и убегает из комнаты. А папа продолжает бить пса и тыкать в валяющийся на полу хвостик от шубы, желая преподать урок.

 Из-за воплей пса, я толком и не слышал, что говорил отец. Ребик же кричал так, будто вскоре умрет, бедолага. Фроська лишь охая стояла в дверях, а мама упрашивала отца остановиться, боясь что он убьет Ребика, но под горячую руку боялась сунуться.  

Тут отец потребовал, чтобы Афросинья принесла ему верёвку. Та было запротивилась, но повторный гневный крик отца заставил её подчиниться.

 Я считал, что отец сейчас задушит Ребика веревкой, но, к счастью, тот подтащив пса к окну всего лишь привязал его за ошейник к оконной задвижке.  После вернулся за хвостиком и привязав его за шнурок от штор, перекинул через оконную ручку в назидание собаке. Нам же велел Ребика не кормить и не отвязывать, чтобы он уяснил урок. Папа весь покраснел от злости и запыхался.

 Папа сказал, что собаку нельзя держать в доме и он позаботиться о том, чтобы пристроить его собачникам. Но бросив взгляд на часы он воскликнул, что опаздывает и умчался в прихожую. Пудя был взлохмаченный и обслюнявленный Ребиком. Отец четко поперек живот перехватил его тугим шнурком. Он свисал вниз головой, и был виден его хвостик, который я намотал из ниток. Если бы отец помедлил и внимательнее рассмотрел бы его, он был догадался, что без нас тут не обошлось. Но ведь и сейчас могут заметить. Начнут пса ругать, чистить хвостик и заметят. Спросят откуда там нитки взялись, а Ребик же итак уже битый. Я попросил Таньку украсть у мамы маленькие ножнечки для ногтей и пока никто не видел взобрался на подоконник и срезал нитки на хвостике. Небольшой след остался, но я распушил там шерсть, чтобы было не так заметно.

 Ребик, несчастный, не переставал вздрагивать и задние лапы себе лизать. Мы с Танькой присели рядом с ним и стали его утешать. Танько что-то доброе ему шепчет, да ревет. Тут и я не удержался. А как иначе то, ведь отец сказал, что собачникам отдаст, на живодерню пес попадет.

 И воображение живу нарисовала эту картину, как упирающегося Ребика тащат к фургону, после чего режут на живодерне. После мы решили попотчевать пса и стащили для него мяса.

 А мы с Танькой его убеждали, что не отдадим его, что на коленях умолять отца будем. А все из-за того, что Танька предложила Пудю в Варькину кровать, что в углу стоит на полу, на бумажном коврике. Вот Ребик и нанюхал Пудю. Мы ему и попить принесли, да только пес и от воды отказался, Танька после этого сильнее заревела.

 Я стал ей про живодерню рассказывать, как там линчевание происходит, и сам толком ведь не знал, а рассказывал. Даже на Ребике показал. Танька так испугалась, что стала кричать, что все расскажет.

 И все плакать продолжает. И мы Ребика так схватили, что он даже взвизгнул. 

А уж ближе все было возвращение отца, и мать вернулась с покупками из города. глянула на нас, да велела с псом не сидеть, да уж тем более на грязном то полу.

 Мы с пола встали, но остались возле Ребика, на подоконнике сидеть. Танька сбегала умылась,а то заревананя вся была, и скоренько вернулась. Я гладил собаку ногой, Танька тоже хотела, да только не доставала. Уже накрыли стол и зажгли свечи. Везде,кроме нашего окна, спустили шторы. Тут в дверь позвонили и сердце забилось чаще. Отце пришел. Я стал учить Таньку что говорить и что делать, как зайдет папа, чтобы пса не отправили на живодерню, но вскоре услышал веселые голоса из прихожей.

 С папой важный кто-то. Улыбается, кланяется. Мама уже навстречу к нему спешит. Я опешил, как при таком важном то на колени? А Танька мгновенно рухнула на колени и давай завывать, чтобы папа Ребика простил, что это не его вина. При этом головой в пол уперлась, словно старуха молится. Я тоже с подоконника соскочил, но на колени так и не решился упасть и просто стал рядом, подтверждая её слова.

 Все ближе подошли, не понимая, что происходит. Папа продолжает улыбаться, как ни в чем не бывало, да Таньку ревущую поднять пытается. Та  к важному повернулась и давай рассказывать ему, что это мы его хвостик оторвали, а не Ребик.

 Тот рассмеялся, перевел все в шутку. Тут уже папа стал пояснять в чем дело, что утром произошло. А мы продолжаем за Ребика заступаться, хоть они и считают, что мы его только выгораживаем.

 Папа нахмурился, надоело ему наше, как он считал, вранье. А я говорю, что даже хвостик сделал Пуде, да только нитки обрезал же лично днем, как теперь доказать то. Вспомнил, что Яшка Рыжий это видел.

 Папа уже злиться начал и кричать, чтобы я Яшку сюда не вплетал, а нитки показал. Важный даже отвернулся заложив руки за спину и рассматривая картину.

 Я на подоконник полез, и стал узел зубами рвать под крики отца и рев Таньку, которую мать в юбку уткнула, чтобы та не голосила на весь дом. Я таки развязал узел и подал отцу Пудю.

 Важный оживился, повертел в руках Пудю и удивленно спросил, что за тесёмочки на хвостике. Танька всхлипнув ответила, что то намордник. Важный лишь рассмеялся и подхватив Таньку стал кружить её, выкрикивая что-то веселое.

 Мама позвала всех к столу, а отец сказал, чтобы я собаку отвязал, что я и сделал с превеликим удовольствием. Папа, взяв кусок хлеба метнул его Ребику, но тот есть не стал, а лишь испуганно взвизгнув и поджав хвост унесся в кухню.

 Танька была отправлена матерью в ванную, чтобы умылась и все сели обедать. 

 А важный нам Пудю подарил, и тот долго жил у нас. Я даже приделал ему ножки из спичек. А играя в снежки мы с Танькой Яшке набили снегу за ворот, чтобы знал.