Собирая столетие: Россия ХХ века в одной книжной серии.

 

Попробуем собрать российский ХХ век и первые десятилетия века XXI, понять, как менялись на протяжении этого времени жизнь и люди в нашей стране, — из разных взгля­дов, представленных недавними книгами одной серии — «Библиотеки журнала “Не­прикосновенный запас”», которая уже более двадцати лет выходит в издательстве «Но­вое литературное обозрение». Тем более, что авторам этой серии как раз свойственно — даже говоря о частных вопросах — не выпускать из вида культуры и истории в целом.

XX век: Письма войны/ С. Ушакин, А. Голубев, сост., вступ. статья, ред.; Е. Гончарова,

И. Реброва, подготовка документов. — М., 2016

Сборник военных писем, составленный преподавателем антропологии и славистики Принстонского университета (США) Сергеем Ушакиным и его коллегой из Хьюстонско­го университета (США), преподавателем исторического факультета Алексеем Голубевым, — книга с цельной концепцией, притом выходящей за пределы той, что была в качестве таковой заявлена.

Замысел сборника — в том, чтобы проследить, как с самого начала обещано в аннота­ции, «зарождение и завершение феномена военной корреспонденции на протяжении сто­летия» — тем более, что «как особый институт со своими правилами, законами и условно­стями» переписка этого типа, по словам Сергея Ушакина, начинает формироваться как раз в конце XIX века. Одним только этим книга уже была бы интересна и важна: самим объе­мом своего внимания она выводит читательское сознание за рамки обжитых стереотипов. При словах «война» и «XX век» прежде прочих, опережая анализ, приходит на ум русского читателя Великая Отечественная и шире — Вторая мировая; на следующем шаге — ее предшественница, Первая мировая. Ну, может быть, еще афганская и две чеченские кам­пании, — но это уже требует специальных оговорок. Однако составители сборника под­ходят к вопросу гораздо шире. Они имеют в виду человека XX столетия (преимуществен­но, однако не исключительно — российского и советского) в войне вообще: в войне как типе социальной, биографической, экзистенциальной ситуации. Военные письма они тоже понимают широко, включая в их число не только те, что писаны с фронта и на фронт, но и, например, переписку ленинградских блокадников о жизни в осажденном городе и после — в эвакуации.

И таким образом, через призму этого составители сборника рассматривают эволю­цию самого человека, его мировосприятия, его манеры думать и говорить о происходя­щем, о людях, о самом себе, его взаимоотношений с историей, с доминирующей идеоло­гией, с задаваемыми ею матрицами мышления и поведения, с жизнью и смертью. Перед нами — история очень многого сразу: от языка до ценностей, от коммуникативных стра­тегий до моделей самовосприятия. «Военные письма, — говорит автор сопроводитель­ной статьи к одному из разделов сборника, Елена Барабан, — дополняют дискурс войны собственными версиями маскулинности, патриотизма, норм гражданственности.» Вой­на — повод, — чрезвычайный, трагический, но все-таки (не более чем) повод — к тому, чтобы все это оказалось выговоренным.

 

И да, Елена Барабан права, «стереотипы героического повествования» при чтении этих писем, разумеется, рушатся. Но видно еще и то, что эти стереотипы — как стереоти­пам и положено, — присутствуя в сознании самих писавших, дают возможность опи­раться на них при восприятии происходящего, тем более, что война, как справедливо пишет автор вводной статьи к другому разделу Ирина Сандомирская, — «это катастрофа опыта, взрыв исторической, политической и экзистенциальной непрерывности в опыте отдельной жизни». Так что историю официальной риторики как таковой, вращенной в сознание людей, мы здесь тоже в полной мере увидим, — как, кстати, и то, что степень искренности ее принятия, степень отождествления человека с нею на протяжении сто­летия тоже претерпела некоторую эволюцию.