Остров Климецкий. 8

 

И замолкала бабка, и начинала плакать, всхли­пывать и креститься на икону в красном углу, и причитать: «И за что нам такое наказанье? За что, ироды, погубили!» Вслед и мать Афанасия, дочь ее, уже не могла сдерживаться, реветь принима­лась. Отец вставал, зажимал папиросу с хрустом зубами, выходил на улицу курить. Афонька ти­хо сидел в сторонке и не понимал: плакать со все­ми, молчать или бежать за отцом. Так и сидел, никому не мешая.

— А ему. а ему-то. всего-то тридцать три го­да было! Молодой какой! Жить бы, жить бы еще! — обращалась неведомо к кому бабка Мария. — Поесть на дорогу не дозволили, торопились, ду­шегубы. маму отпихнули, не дали попрощать­ся. увезли голодного человека. С собой ничего не успели собрать. Пожил бы еще с нами. Я папеньку так любила, так любила. Долго ждали его. Потом нам тридцать три рубля государство за потерю кормильца заплатило.

И сжалось сердце у Афанасия, выпал крест из рук на лед холодный. И не удержался Афа­насий, упал, повалился сверху на него, при­жался. И заплакал вместе со своей родней: с бабкой Марией, с матерью, с отцом. «И отче­го мы так не по-путному живем? Что в нас та­кого, что ни себя не жалеем, ни других людей? Красоту дня не любим и сохранить не можем, что в наследство досталась?» Да кто ответ на Афанасия вопросы знает?..

Затрясся, не по-мужицки — навзрыд заре­вел, как в детстве бывало, как от какой-то несправедливости, нанесенной взрослыми людьми, как от боли нестерпимой. И горько­горько ему сделалось, будто один он на этой земле. И жалко себя стало, и всех других лю­дей жалко: детей и баб, мужиков. И будто это его везут ночью темной со связанными руками куда-то в санях к участи неминуемой. И ни­когда не увидит он больше ни детей своих, ни дома, ни красоты светлого дня. Лежит Афана­сий, крест обнимает, плачет. Льются слезы, на крест деревянный капают, на морозе капель­ками стеклянными застывают, а с ними все невзгоды вытекают, все лишнее, пустое.

Выплакался Афанасий, не осталось слез. .Ну да ладно. Достаточно. Домой пора. Слава Бо­гу, дошел. Живой и невредимый, еще и людям помог, выручил. Принес крест. А прадеда, от­ца бабкиного, вспомнил, так же звали — Афана­сий! Афанасий Иванович.

А через несколько недель весна пришла. Ра­зогнала, растопила лед, освободила озеро для летней легкой жизни. Навигация открылась. Пошли, поплыли теплоходы, понеслись суда на подводных крыльях на остров Кижи. По­везли туристов со всего мира полюбоваться нашей природой и восхититься нашими дере­вянными храмами. Ознакомиться, как в ста­рину забавно люди жили, и посмотреть, как сейчас потомки достойно время проводят.

Афанасий Никитин с первым пароходом от­чалил с острова. Объявил, что в отпуск на море собрался — не то на Белое, не то на Черное, не то еще на какое-то. Без разницы, главное, не вкалываешь — отдыхаешь. Греешь косточки на жарком песочке после зимы. Месяц прошел, Никитина нет. Ни слуху ни духу. Ни письма, ни грамотки. Разговоры пошли, догадки. Ока­зывается, пришло от него заказное письмо на работу, в отдел кадров, с заявлением на расчет — увольняется. Без объяснения причин. Трудо­вую книжку просит выслать на главпочтамт го­рода Мурманска, до востребования на его имя. Сделали как он просит. Ни ответа ни привета. Но тут кто-то рассказал, что видел кого-то и тот сообщил, что Никитин завербовался, уст­роился по знакомству в какое-то северное па­роходство матросом и ушел на теплоходе-су­
хогрузе в дальние страны, куда-то на юг. За тридевять земель. Не ждите скоро.

 

И только поздней осенью, когда полетели первые белые мухи, когда земля подмерзать стала, снежком покрываться, готовиться к спячке, пришла от Афанасия Никитина вес­точка. Из Индии. Конверт с фоткой цветной внутри: стоит Афанасий на самом краешке океана, противоположного берега и не видать, высокий и жилистый, загорелый, чему-то сме­ется. Стоит, улыбается — единственный рус­ский человек в окружении тамошних жите- лей-аборигенов. Обнимает их за черные пле­чи, но таких же, как и мы, людей. Пишет, что все у него хорошо, что пейзажи там — нашим по красоте не уступают, но скучает он все же по родной природе, по дому, мужикам и ба­бам. Просит не забывать его. А сейчас — пора заканчивать письмо — вахта его начинается, утром необходимо кораблю идти дальше. Дер­жат они путь в другие моря, на север повора­чивают. Но обещает, что непременно вернет­ся, не быстро, но обернется... Когда поход окончится. Словом, все путем!