Отец.

 

Смутное время, пугающей тенью промельк­нувшее где-то рядом, а нынче и вовсе выкину­тое из памяти за ненадобностью... Или же из страха. Когда появилась цель, стало как-то проще; отныне было куда идти, было к чему стремиться.

На теплоходе «Марина Цветаева» со сном тоже возникли проблемы, но уже по иной причине. Сергей страдал от морской болезни, а в те редкие моменты, когда злосчастный не­дуг отступал, он бесцельно бродил по палубе, разглядывая перламутровую в солнечных бли­ках воду и цепляясь за какие-то невнятные мысли, мелькающие в сознании, словно гряз­но-белое брюхо чайки в небесах. Тридцать шесть часов пути от Корсакова до Курил под­ходили к концу, и понимание данного факта сказывалось на поведении немногочисленных пассажиров. Эти незнакомые и оттого кажу­щиеся странными, невероятно чужими люди точно так же слонялись по палубе, ведь погода не обижала, хотя море порядком уже им прие­лось; они жаждали как можно скорее ступить на землю обетованную, жаждали почувство­вать твердую почву под ногами. Не моряки, не мечтатели, даже не путешественники в истин­ном значении этого слова — лишь горстка ту­ристов. Так небольшая компания мужчин по­тягивала теплое пиво на корме, над чем-то громко хохотала, при этом сохраняя равно­душное выражение покрасневших глаз. Из­редка один из них тянулся к гитаре, пробегал пальцами по струнам и задорно, с хрипотцой, тянул что-нибудь этакое, например, из «Висо­косного года»:

Слушай, там, далеко-далеко, есть земля.

Там Новый год, ты не поверишь,

Там Новый год два раза в год, вот.

Там снег, там столько снега,

Что если б я там не был сам,

Я б не поверил, что бывает столько снега, Что земля не видит неба И звездам не видать с вершин,

Как посреди огней вечерних и гудков машин Мчится тихий огонек моей души...

Женщины же маялись от скуки, кутались в шерстяные кофты и рассеянно глазели по сто­ронам, но даже любопытные дельфины, свер­кавшие плавниками в паре метров от «Мари­ны Цветаевой», и редкие китовые фонтаны в отдалении нисколечко их не занимали.

  Кипр? Не-е, не советую, — говорила одна, почесывая пухлую коленку. — Сервис в разы хуже, чем в том же Египте, кормят какой-то безвкусной дрянью, а в бассейнах свариться можно.

  Да ну! — демонстративно ахала вторая, меж тем подозрительно косясь на мужчин с пивом.

  Ага! Мы как приехали — уставшие, взмок­шие, с этими бутылками из «дьюти-фри» — все барахло в номере сбросили и отправились пляж искать.

   Ясно...

  И какая-то полоумная старуха, вместо то­го чтоб кратчайший путь нам показать.

Сергей отвернулся, уставился вдаль. Совсем скоро он окажется на месте: минует загадочный Итуруп и величественный Кунашир и, войдя в колбообразную бухту между мысом Думнова и мысом Трезубец, сойдет на пристань в поселке Малокурильское острова Шикотан. А там, дальше. Что ж, спустя сорок с небольшим лет он наконец-то возвратится домой.

Домой?

Он порылся в карманах и нащупал заветную пачку. Закурил, испытав при этом что-то близкое к удовлетворению. В желудке пронзи­тельно заурчало, но поесть удастся еще не ско­ро. Только если на острове. В противном слу­чае вновь придется отхаркиваться, перегнув­шись через перила и наблюдая, как вязкий же­лудочный сок перемешивается с пенистой во­дой Охотского моря. «Все на корм рыбам, — грустно усмехнулся Сергей, делая очередную затяжку, — а позже рыбаки выловят эту про­ворную рыбину и подадут мне же на стол».

Для середины сентября погода выдалась от­носительно сносная. Во всяком случае, так уверяли путеводители. Туры на Курильские острова заканчивались с наступлением октяб­ря, когда избалованным столичным туристам в этой части света делать было уже нечего. Оно и к лучшему, так как Сергею совсем не хоте­лось, чтобы по воскресшему из пучин забве­ния острову таскались галдящие группы при­езжих, сверкая вспышками фотоаппаратов и всюду норовя сунуть свой любопытный нос. Он, правда, и сам являлся приезжим, но еще до того, как из туманной дали древнего океана выплыл первый остров, вдруг ощутил себя ко­ренным обитателем этой таинственной земли. Здесь, на другом краю земного шара, все должно быть иначе. Не так, как в шумной, пронизанной смогом торопливой столичной жизни, Москве, из которой он поспешно сбе­жал, не выдержав давления. Одиночество в большом городе гораздо ужаснее, нежели на острове. По крайней мере, так он считал. И ему хотелось в это верить, потому что иначе... иначе просто некуда было убегать, негде было искать покоя, а то и примирения.

 

  Смотрите, вот и Кунашир! — радостно крикнула одна из женщин.