Жизнь Лизы. 19

рекомендуем техцентр

 

 

За калиткой, которую Маргарет закрывала с такой поспешностью, что за­щемила подол, Лиза на мгновение задержалась, выражая улыбкой смесь благо­дарности и вины, ей бы давно на велосипед, а она все мялась, придерживая Ма­русю за шлем, пока в куртке не заерзал айфон. Папа! Вот кого ей сейчас не хва­тало. Но он так страстно потребовал впечатлений, а Маруся так пылко прижа­лась к ноге, что Лиза подумала: парой слов отчего бы и не перекинуться? И на­чала почти мирно: понимаешь ли, Григ, я могу называть тебя Григ? Элины ме­муары книгу раздавят, можно даже сказать, убьют... Он спросил: почему? Мару­ся тем временем потянула зубами брючину под коленкой, это она пока еще лас­ково предупреждала: пожалуйста, не ори. И Лиза сказала как можно спокой­ней: это написано для чего-то другого! может быть, чтобы сделать нам с мамой больно или чтобы пометить по контуру территорию, кстати, и то и другое впол­не удалось... что не так уж и важно...

Папа был терпелив:

      Что же важно?

    А то, дорогой мой когда-то Царапыч, что я себе выдумала девиз: зло в этот мир придет не через меня. Он, конечно, на первый взгляд квелый... вы с мамой, когда женихались, я помню: спешите делать добро!., и все такое, как положено, на Воробьевых горах. Ну а я, извини,., я потерялась — между страна­ми, между детьми, между родителями, между тремя языками, летом вдруг пока­залось, что между любвями, но хотя бы тут пронесло! Короче... я же проговорю сейчас всю твою пенсию и зарплату!

      Нормально, валяй.

Я и так живу ни о чем, понимаешь? И делать гордую книжку о человеке, поехавшем убивать, ладно, не убивать, пусть только потусоваться... типа на фоне эпохи, но народ он туда, мы-то знаем, переправлял... Только не знаем, в каких количествах!

      В небольших!

   А хоть бы и одного Леща! Короче, я не могу делать эту книгу... по вашим с Элей лекалам. Не должна, не хочу, я не буду!

Они обступили ее с двух сторон: Маруся нащупывала зубами колено, пото­му что Лиза уже срывалась на крик. А папа сокрушенно вздыхал:

   Ты думаешь, Тим хотел, чтобы зло явилось через него? Нет! Будь твой брат жив, вы однажды бы обнялись, как родные, как близкие люди. Он был в начале пути, шел, спотыкаясь, уж как умел. Будь у него на это целая жизнь... Ты читала у Эли, как он спасал в спортивном лагере друга и чуть не погиб?

      Еще нет.

   Прочти! И все время держи в мозжечке: наши пути к Господу неиспо­ведимы.

   Аминь! — и подхватила Марусю под мышку, по прибавившемуся весу угадала, что памперс полон и надо нестись домой. Папа с чувством сказал:

      Я люблю тебя. Не отталкивай его покаянную тень.

      Я тоже тебя люблю, — и нажала отбой.

Маруся болтала ногами, стараясь выскользнуть из-под руки. Небо гасло, об­лака розовели. Через забор, разделяющий два трехэтажных дома, свешивался вечнозеленый плющ. Восемнадцатого декабря! Это Берлин, детка, это растяну­тое на два месяца предчувствие Рождества, фонарики в окнах, Санта-Клаусы и снежинки. А у самых жизнелюбивых — ангелочки, гирлянды цветных огонь­ков, маленькие вертепы. А уж какие вертепы в магазинных витринах — Марусю