Марлен Фарина. 4

 

Наша маленькая китаянка удивительно ловко пролезла под гигантский руль из черного бакелита. Проверила регули­ровку хромированных ручек вокруг втулки клаксона и завела мотор, который глухо зарычал.

На мгновение она закрыла глаза, вслушиваясь в тишину в салоне, едва нарушаемую тиканьем часов и дребезжанием ав­торучки в изящной пристенной вазочке из хрусталя, на самом деле предназначенной для цветка. Потом ее правая рука легла на крохотный переключатель скоростей, скрытый в декора­тивном вырезе сиденья со стороны дверцы. Крылатая статуэт­ка, венчающая радиатор, теперь находилась ровно напротив Юнь. Она словно взяла на мушку невидимую цель и включила первую передачу. Огромный “летучий голландец” дрогнул, поднялся на выездную эстакаду, лавируя между стойками, и двинулся, то и дело останавливаясь и вздыхая.

   Можно немного ослабить амортизаторы, Бани?

   Конечно.

Она повернула какой-то тумблер, и наши ягодицы переста­ли подпрыгивать на “лежачих полицейских”. То, как беспреко­словно повинуется ей громадный лимузин, впечатляло. Как де­вятнадцатилетняя китаянка, выросшая в деревне, могла досконально знать устройство английского автомобиля 1937 года? Даже если Марк нашептал ей в постели руководство по эксплуатации, непросто пересесть с трактора на “роллс-ройс”. Почерпнуть такие познания и научиться вести себя непринуж­денно в любых обстоятельствах можно, например, лет за де­сять карьеры элитной “девочки по вызову”. Но достичь подоб­ного уровня в девятнадцать лет, ни разу не выехав из своей коммунистической страны, — это уже стахановский рекорд ка­кой-то.

 
Ну, как тебе
V-12? — осведомился Бани, когда лимузин выехал на улицу Пьер-Шаррон.

  Очень тихо и ровно работает. И мне безумно нравятся короткие ходы переключения передач.

Бани упивался ее похвалами, и разговор перешел в сугубо техническую область. Я смотрела на Жан-Клода и Люка, в их Iмолчании чувствовалось нетерпение.