Сердечная недостаточность.3

 

рекомендуем техцентр

-     А ты что можешь сказать в «свое оправ­дание»?

-     На качелях в соседнем детском саду ка­чались. - Наступил мой черед отвечать за «содеянное» в прошлом. Сквозь краску, что залила лицо, говорил.

-      Тоже целовались?

-      Конечно, - снова в один голос с Эрикой.

-      Еще где?

-     В спортивном зале. В раздевалке, - хо­хотала Эрика.

-     Надо же, столько нового про себя про­шлого узнал, - показалось - здание школы лопнуло от смеха после моего признания. От­мечу - чистосердечного.

-     Интересно, а сейчас смогли бы вы по­целоваться? - прилетел еще один вопрос. Снова Эрика опередила. Перегнулась через парту. Обняла мою голову. Я ощутил ее при­пухлые губы. Как тогда. Двадцать лет назад. Замерли все. Померк свет. Исчез. Мы сто­яли в коридоре. Слева от вешалки. Одежда не позволяет повернуться. Наоборот - под­талкивает друг к другу. Я шепчу что-то теплое. Обнимаю Эрику за талию. Пробираюсь под футболку. Ее кожа. Током пронзают прикос­новения. Дыхание исчезает. Сердце колотит­ся в горле, в голове, везде и в конце концов вылетает под потолок. Гул одобрения преры­вает легкое подрагивание. Надо же, не все забывается, стирается, словно надпись ме­лом на школьной доске.

К пяти часам утра пришла пора прощаться.

-     У тебя есть телефон? - спросил после дружеского поцелуя Эрику. Она ответила цифрами.

Я предложил вопрос:

-      Можно позвоню?

-     Конечно, - услыхал в ответ. Голос про­звенел хрусталем в морозной ночи.

Они жили вдвоем. С сыном. О прошлой жизни спрашивать не стал. Расскажет сама, если захочет. Когда-то, двадцать лет назад, она умолчала о главной причине разрыва. Ее матушка выступила категорически про­тив моей кандидатуры. Любой матери хо­чется добра своему ребенку. Увы, не всегда усилия родителей приводят к лучшему...

Воскресным утром я накручивал диск те­лефона.

Мы встретились в крохотном сквере воз­ле «Детского мира». Все те же слегка припух­шие губы. Искрящиеся глаза. Нос с легкой горбинкой. Взлохмаченные в меру волосы. Мороз слегка пощипывал щеки. Шубу напя­ливать не требовалось. Хватало куртки. Даже шапка казалась лишней. Предложение поси­деть где-нибудь Эрика отвергла. Сказала, что лучше купить еды и пойти к ней.

Панельная пятиэтажка на берегу город­ского пруда. Стены подъезда стонут от надпи­сей. Запах, как говаривал некогда народный артист Союза Аркадий Райкин, «спесифись- сь-ський». Последний этаж. Обшарпанная дверь. Глазок отсутствует. Вместо него в от­верстии - кусок тряпки.

-     Стащили. Кому-то понадобился, - пере­хватывает удивление Эрика.

Крошечная прихожая. Входишь и упира­ешься в дверь ванной, совмещенной с туа­летом. Вешалка, полка для обуви. Больше ни­чего не вмещается. Узкий проход на кухню. Миниатюрную. Со стен отваливается кафель. С потолка свисают струпья краски. Легкий беспорядок повсюду. Неубранная постель. Два кресла и диван в большей комнате, телевизор, стенка красного дерева. Дальше не пошел. Ясно стало в обеих комнатах обо­драны обои.

-     Ты располагайся. Я приготовлю еду. Если есть настроение, - можешь смело оказать посильную помощь.

С удовольствием переместился в кухню. Вдвоем нехитрый обед приготовили споро.

-    Давай будем пировать не на кухне, - предложил волнуясь.

-     Конечно, - согласилась Эрика. Указатель­ным пальцем тронула меня за кончик носа. Улыбнулась. Мгновенно вспомнился характер­ный для нее жест. Указательным - по носу.

Я откупорил вино. Она достала хрусталь. Остальное нарезали и заготовили раньше. На сервировочном столике красовался лег­кий перекус.

Вскоре я вышел в прихожую. Полумрак. Сделал вид, что шарю по стене в поисках вы­ключателя. С хохотком Эрика поднялась из кресла. На помощь.

Мне только это и нужно было. Как только она вошла в полумрак, тут же протянула руку в сторону выключателя. Я перехватил ее. Привлек к себе. Эрика подалась навстречу. Я нашел ее губы. Она снова ответила. Как тогда - в десятом классе. Но немного откло­нилась. Шепнула:

-      Вовка, что ты? Коридор ведь...

-     Разве он хуже того, домашнего? Пом­нишь? - скользнул под блузку. Эрика улыбну­лась в поцелуй.

-     Пойдем, - потащила в комнату. На бе­лое с розовыми цветами ложе. Дрожь про­била до макушки: «Неужто так просто проис­ходит?» Остановиться уже не могли. Одежда разлетелась в стороны. Страсть убивала юношескую нежность. Исчезало нечто трога­тельное. Недосягаемое. Испарялось. Вместе с утренней дымкой, с колоколами к заутрене улетучивалась чистота. И становилось не по себе. Ее поцелуи все-таки стали другими. Бо­лее умелыми. Настойчивыми.

Эрика закурила. Немного неловко. Зато жадно.

-    Я курю редко. В институте начала. Сей­час почти отвыкла. Правда, разволновалась.

-    А где мальчик? Ты так проникновенно о нем рассказывала вчера.

-    Завтра бабушка приведет. Он попросил­ся к ней погостить, - немного неуверенно соврала последнюю фразу. Чувствовал - сама уговорила маму взять пацана на не­сколько дней.

 

Остаток суток прошел в бесплодных разго­ворах. В чаепитии. В прогулке по оттаявшим улицам. Немного в воспоминаниях. Она так и не призналась в мамином давлении по по­воду наших отношений.