Торт второй свежести.

 

рекомендуем техцентр

На завтрашнюю акцию «Сладкий Элвис» было приглашено 100 лиц столичной элиты: художники, меценаты, арт-дилеры, журналюги, колумнисты, дантисты, звезды шоу-бизнеса. Утром скорая помощь доставит семерых умалишенных из психбольницы имени Кащенко (ныне им. Алексеева), помешанных на сходстве с королем рок-н- ролла.

На взятки не поскупились.

На лапу чиновникам, на зелень санитарам, на бабло для пожарных!

Собрали 27 двойников Пресли со всей страны, всех усадили по салонам визажистов...

На акцию уже потрачено пол-лимона зеленых.

По замыслу Каблукова, в миг поедания сладкий Элвис (с помощью электроники) должен был восстать из джакузи и запеть в микрофон свой дивный шлягер «Люби меня нежно», и унять его ор можно будет только отхватывая от певца зубами порядочные куски тела (торта). Каннибализм в чистом виде! Оральный шик! Племя фанатов поедает свой Тотем! И вдруг так прилюдно сесть жопой в лужу!

Украли торт перед свадьбой!

Как быть?

Перенести перформанс?

Договориться с бандитами? Заплатить выкуп?

Потерять время... два, три дня и подать гастрономам шока торт второй свежести? Бисквит быстро сохнет. Скандал!

Тут свежесть втрое важней.

Свежесть, свежесть и только свежесть — вот лозунг каждого порядочного арт- галериста.

Делать дубликат торта?

А как же этический принцип: подделка — душа буржуа?

Но — перебивает давно меня пытливый читатель — разве для такого фрукта, как сей вездесущий многорукий дух Тетель, проблема в один миг отыскать похитителей торта и в два счета отнять добычу из хищных лап?

Отвечаю.

Да, гений Тетель в принципе свободен перемещаться в любую точку прошлого по малейшей прихоти души, но вот в текущей сиюсовременности ему был поставлен свыше строжайший запрет на всякие выкрутасы с пространством и временем, раз ты человек, блин, будь банален!

Вот почему один из ста рулевых духов земного шара, бесспорный персонаж предисловий, особа из злата и пурпура, персона из персон и фигура из фигур, о значении которой ниже все будет поведано честно и до конца, проживает среди нас утлую жизнь смертного человека, подчиняется всем законам реального мира, как мы с вами, читатель, увы.

Тут или или.

Или пари, или ползай.

Третьего не дано.

Тут взвизгнули тормоза. «Лексус» замер у галереи Фани Каплан.

Галерист посмотрел на часы AudemarsPiguetс четырьмя встроенными циферблатами на ремешке из крокодиловой кожи.

Стрелки по-прежнему показывали ровно 12.00. 00 секунд.

Полдень!

Время хохота не сдвинулось ни на йоту.

Дружище Тетель, ты вляпался по уши, ты смешон.

Заревом Везувия с полотна Карла Брюллова босс прошел в офис.

Галерея имени Фани Каплан проста, как прост выстрел в Ленина, — это скупая цепь просторных комнат без окон с белыми стенами в манере нью-йоркского Белого куба. Обстановка в стиле строжайшего минимализма без малейших примет преуспевающей галереи: внимание, муравьи, здесь храм духа, а не барахолка искусства.

Тут ничем не торгуют. Все давно продано.

Покажите! Рявкнул вулкан.

Секьюрити откатили стальную дверь и уныло показали пустую холодильную камеру, в которой собачий нюх Тетеля уловил сладкую вонь ванили, в ушах которой сквозили дырочки от иголок корицы и висели туманной серьгой ароматы клубники. На полу был обнаружен взглядом только осколок шоколадной глазури в кайме белоснежного крема.

Это было все, что осталось от перла кулинарии.

Шутка грабителей весьма дурно пахла.

В кабинете секретари показали шефу на видео запись скрытой камеры у подъезда.

В снежном кабинете гения Тетеля всего два цветовых пятна.

Шедевр русской аналитической живописи «Жизнь удалась!» Андрея Логвина, где ударная надпись выложена крупной пожарного цвета икрой лососевой поверх блеска черного фона икры паюсной.

Да еще маленький интимный снимок на столе в стальной рамке: реклама безопасных сидений для «Мерседеса» работы Уорхолла (создана по внушению мэтра с того света).

Рекламирует подушку безопасности сама леди Ди.

Диана чуть-чуть испачкана кровью.

Что ж, в арт-бизнесе никогда никого не щадят: ни Диану, ни Энди.

Имя в искусстве — самое важное, работы ж не имеют значения.

На видео наружной камеры хлопал кишками по ветру сплошной хохот:

вот подкатил пошлейший гаденький минивен/рефрижератор, из которого гурь­бой повалили уроды в масках из вязаных шапочек с прорезями для глаз.

Грабеж среди бела дня.

Вот на звонок в дверь сонно выходит дежурный козел, налетчик с хохотом замахивается, удар... стоп!

Каблуков потребовал вернуть запись назад.

Ага!

Налетчик ударил секьюрити мороженой курицей.

     Родимый, ты помнишь, как это было?

     Нет, шеф. Он так вдарил курицей по балде, что я враз отключился.

Охранник плаксиво показал лиловую шишку размером с крупное куриное яйцо.

    Вот курицу хорошо помню. Мороженая французская в пакете с полоской. По 75 рублей за кило. Бил копчиком.

     А чем душил-то, вспомни, родной?

Но родной был беспомощен.

Выслав секьюрити вон, Каблуков обратился к персоналу с кратким анализом ситуации.

     Люди, львы, орлы и перепелка! Идущие на смерть приветствуют тебя!

Каблуков в состоянии ярости всегда говорил вычурно.

Да и вообще понимал прямую речь как перформанс языка.

     Пока на маленьких детских горшочках.

Пока в слюнявчиках и пуздренках дружно ходили по маленькому детскими какашонками.

В мелузовой мелюзге.

Пока мы куцыми бокрами чесали мошонку в задумчивой науми.

Пока! Когда! Тогда! Там! Где? Только не здесь!

А тут — тпру! глокая куздра штеко будланула бокра и кудрячит бокрёнка зюзюкалкой!

Первый секретарь босса Борис Эккерман согласился с шефом:

     Похоже, что нас кинул кто-то из наших.

Но кто? Какой смысл слопать бисквитного Элвиса в уголке, втихаря?

Вне публичности акции — грош цена.

Наконец, шеф, торт застрахован на приличную сумму. Деньги вернутся.

     А репутационный ущерб? — рыкнул Ахилл.

    Не думаю, что это перформанс, — возразила секретарь №2. — Во-первых, группа голландцев «Жесты любви» распалась и вышла из моды. Бить публику зайцами, рыбами и угрями? Старо и скучно. Кто рискнет подражать покойникам? Во-вторых, у голландцев для акции берется только живое зверье. Я сама получила по шее кроликом в Амстердаме. Помню! Милый беленький кролик. Лапки связаны подарочной лентой. Рыб доставали из бассейна на минуту. Получи по сусалам! — и тут же бросали в воду. А наши бандиты пользовались покупным товаром. Все это можно купить, включая угря, в магазине «Калинка Стокманн» на Смоленской площади. Нет. Это наши бандюги, отморозки из Братеево.

     А стишки-ужастики? — засомневался первый секретарь.

     Все нелюди когда-то были пионерами.

    Кстати, всякое сладкое шоколадное дамское голубое наши отморозки не любят. Им бисквит по фигу, пиво давай, водку, гамбургер и воблу.

«Резонно», — подумал Каблуков, но вслух сказал:

    Примем в расчет обе версии. Либо это хохма кого-то из наших низких завидущих коллег, либо по-глупому на галерею накатили братки. Но! —

Каблуков поднял острозаточенный палец:

     Элвис в цене, пока торт свеж. Свежесть, свежесть и еще раз свежесть.

Вот девиз каждого порядочного галериста.

Сегодня я готов обсуждать предложения ублюдков о выкупе, но завтра — гудбай, Америка! Где я не буду никогда.

Пусть лопают его сами, уроды, совковой лопатой.

Тут Каблукову доложили о приезде маэстро кондитера.

Галерист меняет грозовое лицо в духе Брюллова на легкую тучку кисти Маковского, которая гонит пару деревенских детишек по досочке над тихим омутом, где водятся черти... и направляет гладь лица к визитеру.

Кондитер входит вьюном.

    Нонсенс! Это есть шедевр! — заламывал руки бедняга, заглядывая в шпаргалку с русскими словами.

Почему-то он решил выразить соболезнование языком оригинала.

 

Но Каблуков видел ухватки кулинара насквозь: Арчимбольдо приехал получить деньги за торт и боялся — вдруг ему не заплатят.

Он задал только два вопроса именитому кулинару:

«Как долго торт хранит свою свежесть?»

«И можно ли быстро сделать точную копию Элвиса?»

    Срок свежести торта зависит от способа хранения, если соблюдать темпера­турный режим в холодильной камере, то трое суток торт будет вполне свежим. Самая нежная часть Элвиса — венок из гавайских роз на груди из безе с добавкой горького шоколада с тертым миндалем. Опасная зона — уши у торта. Из нуги... Прижаты уокменом. Есть опасения, что могут потемнеть солнцезащитные очки из лимонно­желтых цукатов при небрежном хранении.

     Уверен, хранение будет крайне небрежным.

     Тогда баста. Может отойти подошва из пастилы на «блю шуз».

     На «блю шуз» отморозки блю-ют...

Тут Каблуков дал понять, что готов заплатить за второй экземпляр.

Реакция была вполне предсказуема.

    Второго Элвиса я делать не буду, — сказал виртуоз, как отрезал (кусок ветчины одним махом ножа). — Я художник. Каждый мой торт — уникальный, единственный, первый и последний экземпляр в мире. Придумайте другой персонаж. Но учтите, у меня контракт в ЦАР. Улетаю в Банги. Начинаю фигуру Бокассы из манго с бананами к африканскому Дню Диеты.

Из дневника:

В марте выпал случай приехать в Михайловское.

Никогда прежде здесь не быш.

Снег уже тает.

По контрасту с аурой арапского гения покров блистательно бел.

На могиле Пушкина пережил тайный приступ смешка... гора, на которой стоит монастырь, похожа на девичью грудь. Могила Пушкина расположилась — тютелька в тютельку — на месте соска.

Тут Эрот топнул ножкой могильщикам, ройте.

Смешок про себя удивил — снаружи все пристойно: глаз затуманен слезой, рука с трепетом коснулась чугунной ограды в каплях мороси, а внутри пищит комаром хохот Твидона...

Гость помолчал.

Могу я быть откровенным?

     Разумеется, — воскликнул Тетель голосом Каблукова.

Кулинар огляделся по сторонам и прошептал в самое ухо заказчика:

     Это козни покойника.

Каблуков изменился в лице, об этой версии он не подумал.

И тут кулинар поведал тайну бисквита, за которую каждый из нас много бы дал, если бы мог подслушать их разговор.

 

Но нет ничего более легкого для автора, чем услышать речь собственных персонажей.Он задал только два вопроса именитому кулинару:

«Как долго торт хранит свою свежесть?»

«И можно ли быстро сделать точную копию Элвиса?»

    Срок свежести торта зависит от способа хранения, если соблюдать темпера­турный режим в холодильной камере, то трое суток торт будет вполне свежим. Самая нежная часть Элвиса — венок из гавайских роз на груди из безе с добавкой горького шоколада с тертым миндалем. Опасная зона — уши у торта. Из нуги... Прижаты уокменом. Есть опасения, что могут потемнеть солнцезащитные очки из лимонно­желтых цукатов при небрежном хранении.

     Уверен, хранение будет крайне небрежным.

     Тогда баста. Может отойти подошва из пастилы на «блю шуз».

     На «блю шуз» отморозки блю-ют...

Тут Каблуков дал понять, что готов заплатить за второй экземпляр.

Реакция была вполне предсказуема.

    Второго Элвиса я делать не буду, — сказал виртуоз, как отрезал (кусок ветчины одним махом ножа). — Я художник. Каждый мой торт — уникальный, единственный, первый и последний экземпляр в мире. Придумайте другой персонаж. Но учтите, у меня контракт в ЦАР. Улетаю в Банги. Начинаю фигуру Бокассы из манго с бананами к африканскому Дню Диеты.

Из дневника:

В марте выпал случай приехать в Михайловское.

Никогда прежде здесь не быш.

Снег уже тает.

По контрасту с аурой арапского гения покров блистательно бел.

На могиле Пушкина пережил тайный приступ смешка... гора, на которой стоит монастырь, похожа на девичью грудь. Могила Пушкина расположилась — тютелька в тютельку — на месте соска.

Тут Эрот топнул ножкой могильщикам, ройте.

Смешок про себя удивил — снаружи все пристойно: глаз затуманен слезой, рука с трепетом коснулась чугунной ограды в каплях мороси, а внутри пищит комаром хохот Твидона...

Гость помолчал.

Могу я быть откровенным?

     Разумеется, — воскликнул Тетель голосом Каблукова.

Кулинар огляделся по сторонам и прошептал в самое ухо заказчика:

     Это козни покойника.

Каблуков изменился в лице, об этой версии он не подумал.

И тут кулинар поведал тайну бисквита, за которую каждый из нас много бы дал, если бы мог подслушать их разговор.

Но нет ничего более легкого для автора, чем услышать речь собственных персонажей.