Генрих Бёлль. 6

 

Огонь из сплошного превратился вдруг в точечный. Ору­дия стали бить прицельно в определенные точки, как будто до этого огромная рука хлопала по земле всей ладонью, а те­перь сжалась и грохает кулаком, как будто адская гроза бьет в землю молниями и громом. Дым и гарь, и комья земли, и ос­колки. Огонь бушевал теперь совсем рядом, вокруг земляной норы, где прятались эти трое. Вой и треск... Граната ударила в заднюю стенку ямы, страшный грохот, удар, запах пороха... Пауль почувствовал, как мимо его плеча просвистел, обдав его холодом, осколок... Чудовищный хруст, как будто лома­ются человеческие кости... И он вспомнил, против своей во­ли вспомнил и, содрогнулся от ужаса и отвращения... Однаж­ды в детстве он видел, как на стройке кусок камня, сорвавшись со стены, рухнул на ногу одному из строителей. Вот тогда он слышал точно такой же хруст человеческих кос­тей... И тут же горячая кровь брызнула ему в лицо и побежа­ла по шее. Он, трясясь всем телом, взглянул налево: паренек беззвучно сник и сполз по стенке ямы на дно... в спине его зияла дыра размером больше кулака, оттуда била кровь и сви­сали клочья гимнастерки, уже черные от крови. Бросаться на помощь было бессмысленно. Йоханн поднял голову и молча кивнул, как будто подтверждая* что да, уже не спасти парня... удар кулака пришелся точно в цель...

Пауль подхватил мальчишку и перевернул его лицом вверх. Глаза у мертвого были закрыты. Он, конечно, так и си­дел в яме, зажмурившись от страха. Лицо было серое, рот открыт, губы белые. Из-под каски торчали белобрысые волосы. Лицо было, однако, уже не детское... Из спины текла кровь. Глинистая земля не сразу впитывала ее, отчего кровь растек­лась по всей норе, и двое стояли на коленях в кровавой жи­же. Кровь все текла, текла, тихо струилась...

А вражеская артиллерия уже долбила своим гигантским кулаком по их позициям, как будто плясал по земле всеразрушающий молот. Снаряды взрывали землю, сметали кусты и деревья, швыряли их в воздух. Крики раненых оглашали это солнечное утро...

 

Пауль и Йоханн завернули тело погибшего в его шинель. Достали из вещмешков его документы и ценные вещи. Сняли с шеи именной жетон. Как неуместно смотрелось жалкое и трогательное наследство убитого мальчика в этом аду: деше­вый карманный ножик, моток веревки, совершенно измятый и изорванный проспект туристического агентства, на облож­ке которого мужчины и женщины в белых платьях гуляют по берегу моря под пальмами, письмо, написанное неловким женским почерком, немного денег и еще фотографии: ма­ленькая худенькая женщина с двумя девочками на фоне доми­ка, какие строят для своих рабочих крупные фабриканты в рабочих поселках близ фабрик и заводов. Вот и все небога­тое имущество, оставшееся после мальчика, что лежал те­перь, завернутый в шинель, запачканную кровью и землей. Вот она, война.,.