Генрих Бёлль. 8

 

В такой ситуации любое отчаяние подобно смерти. Когда гибнут храбрейшие, трусам остается только последовать за ни­ми. Липкий, холодный страх всякую секунду хватает за горло, душит. Солдаты, которые теперь шли в атаку, отупели и ослаб­ли, они шли вперед, плохо соображая, что идут в наступление.

Эта атака была как стихия, да, впрочем, война, и есть стихия.

Солдат толкала вперед привычка и неспособность нарушить приказ. А еще неопределенность: где и кто их враг — впереди или сзади — и какой из них хуже. Их объединяло великое горе, великое страдание, принадлежность к народу, который отдан был волей судьбы на растерзание врагам и внешним, и внут­ренним. Разве могут воевать люди, настолько измученные со­мнениями? Что они за бойцы! Они обречены!

Атака же шла своим чередом. С тяжкими потерями солда­ты добрались до первых вражеских окопов и взяли их с вя­лым “Ура!”. Окоп был пуст. Несколько трупов. Никакого ору­жия, отступающий враг все забрал с собой. Только пустые гильзы и мертвые тела. Все усилия впустую. Никакой добы­чи, никаких трофеев, ни воды, ни табака, ни хлеба.


Офицеры собрали каждый свою роту для следующего бро­ска. Пауль и Йоханн вместе с другими обступили худенького бледного лейтенанта. Роты после тяжелого наступления всегда собираются в группы. Грязные, перепачканные сажей, утом­ленные опустились они на дно окопа, прислонились к стенке и курили сигареты, которые раздал Пауль. После обстрела и на­ступления из последних сил этот табак в относительном укры­тии земляного рва был истинным блаженством. На несколько минут забылось все: и дикая жажда, и голод. А жажда мучила так, что ради глотка воды они готовы были снова в атаку. Изму­ченный жаждой человек способен и на убийство, только бы по­пить. И никакая железная воля тут не выдержит. Кто-то даже стал хриплым голосом спрашивать лейтенанта: не знает ли он, есть ли там, у врага, питьевая вода?

Лейтенант молча курил, облокотившись о стенку окопа.

— Погоди-ка, — отвечал он наконец и указал на разрушен­ное большое здание между холмами и рекой й вопроситель­но посмотрел на Пауля.

Пауль кивнул.