ОТ СКОРБИ ПРОИСХОДИТ ТЕРПЕНИЕ. 21

 

5        августа

Был у А.М. Коломийца в «Волгагеологии». Алексей Маркович приехал от отца Иеронима из Алатыря. Весь под впечатлением от общения со старцем, который сказал, что к сентябрю всё в руководстве геологией страны переменится, и Коломиец останется на своём месте. И ещё — ему придёт много денег. Откуда — неведомо.

Вновь Алексей Маркович читал переводы Бернса (свои). Вспоминали былое. Пили коньяк и виски. В кабинете непривычно пусто — разорённое гнездо, осиротевшее и уже чужое.

Вечером в Союз писателей пришёл А.В. Мюрисеп. Переживания поза­ди, немного притупились. Конечно, заговорили с Александром Василье­вичем о смерти внука. Но и о предстоящем его юбилее (70 лет), о готовя­щейся к этому событию постановке новой пьесы, где он занят в главной роли (играет Толстого). В семье, видимо, что-то нарушилось. Старшая дочь хочет уехать жить в Испанию. Зовёт туда и Ираиду Леонидовну. И та почти согласна.

6         — 22 августа. Кунавино

Впервые за два сезона пожили в деревне. Отвёз Дима Фаминский.

Бурьян выше человеческого роста по всему участку вокруг дома. За два дня всё вычистили. Натаскал огромную кучищу травы — за дорогу, напротив дома. Целая грузовая машина — не иначе.

Вечером читал стихи Аврутина. Ирина заметила: «Мне кажется, что дом нам обрадовался. Ожил, повеселел».

Три раза топил печь в первой комнате и один раз во второй. Выго­няли сырость. Вечером после работы вместо душа ходили на озеро, там окунались, мылись.

В деревне удивительно много ласточек. Сидят на проводах длинными рядами. Никогда раньше такого не видел.

23 августа

В Союзе писателей целый день посетители. Но как-то один за другим, и потому всё обошлось без нервов, спокойно.

Приезжал и Сергей (художник из ТЮЗа), забрал картину Альбины Гладышевой (большая, сказочная птица, написанная в её «точечной» манере). Перед этим звонил Борис Кучер, уточнял, когда можно при­ехать. Сергей закрывал картину бумагой, а я поймал себя на каком-то странном ощущении, которое не смогу выразить на бумаге, но суть его такова — вот произведение, а автора его уже нет в живых, и оно мо­ментально, как и автор, переходит в какую-то иную жизнь, приобретает иную оценку. Что-то произошло с этими красками, этой сказочной дей­ствительностью, рождённой интеллектом, духом, руками того человека, тело которого уже находится в земле.

Мир праху вашему — дорогая Альбина Петровна Гладышева.

Когда шёл домой по Канавинскому мосту, то увидел резвящихся на воде уточек. Всю весну и лето я переживал за них. Теперь радуюсь (силь­но!), будто сам как-то причастен к этому чуду — появлению новой жиз­ни (новых жизней) в природе — таких красивых, милых, совершенных.

Увидел, что по реке идёт катер (это уже в протоке у Стрелки). Остано­вился и понаблюдал. Утки не обратили на судёнышко никакого внима­ния. Значит, уверены, что тут на острове им ничто не угрожает. Я и от этого в душе возликовал.

23    августа

Звонок Н.Н. Шестинской. По Переделкино ходят разговоры (убеж­дённые), что главный редактор «Литературной газеты» Юрий Поляков договорился с президентом страны о «разгоне всех творческих союзов и создании одного нового». Всё это похоже на повторение плана И.В. Сталина по созданию Союза писателей СССР. Так ли это, покажет вре­мя. Понятно, что необходимо что-то кардинально менять в сегодняшней писательской жизни. Бардак привёл к тому, что каждый проходимец считает себя творцом, хотя и не в состоянии внятно написать даже од­ной страницы. Опасность лишь одна — не приведут ли перемены к ещё большей неурядице.

Вот что значит роль личности в истории. Заявил о своём возмож­ном уходе с поста председателя Союза писателей России В.Н. Ганичев (и личность-то вроде средненькая, малоинтересная), но какие титаниче­ские сдвиги начались в писательской жизни, скольких людей это под­толкнуло к действиям, к принятию всевозможных решений, к борьбе. Скольким захотелось это «место под солнцем» занять — более тёплое, сытное, заметное.

27 — 28 августа. Богородский район

Оранский Богородичный мужской монастырь. Организовал поездку Михаил Рубцов. В монастырь нас отвёз некто Ю.В. Лисенков — духовное чадо отца Нектария, бизнесмен, в прошлом спортсмен, байдарочник, с

его слов дважды олимпийский чемпион и серебряный призёр. Последне­му подтверждения я пока не нашёл.

Удивился, когда, выехав из города, мы подъехали к его огромному дому, который охраняют две здоровенные собаки. Вокруг тоже особня­ки — целый посёлок. Сколько же богатых людей вокруг, о которых мы знать не знаем.

Монастырь возрождён на удивление. Красавец. В советское время здесь была колония для несовершеннолетних, потом ЛТП (лечили алко­голиков). В начале 90-х всё это, до последней стадии разорённое хозяй­ство, вернули церкви. За девять лет отец Нектарий территорию преоб­разил. Восстановлены все церкви и соборы, вся территория, построена высоченная колокольня, хозяйственные помещения.

Поначалу мы поехали недалеко в лес на источник. Там собран де­ревянный сруб. Вода в купели ледяная, но я три раза окунулся. Рядом присланные солдатики таскают из леса чурбаки распиленных сосны и берёзы. Это на дрова в монастырь.

По возвращении провели меня по всем соборам. Полное великолепие. Белый фарфоровый иконостас. Стена и потолки расписаны. Утварь бо­гатая. Мрамор на полу, из него же лестницы, перила. В трапезной церк­ви Петра и Павла на второй этаж установлен лифт. Во всё денег вбухано немеряно. И опять у меня вопрос — а кому достанется? Живёт здесь несколько человек монахов. Сменится архиерей, или с батюшкой что-то случится, все мы не вечные, и кто на всё готовенькое придёт, кто всем этим богатством будет править? И захотят ли все эти благодетели после сюда приезжать? А ведь о том, чтобы создавать (знаю, что повторяюсь, но ведь без этого всё получается пусто, ложно) культурные националь­ные центры, у всех этих богатых людей и мысли нет. Да они и сами, прямо надо сказать, мало образованы.

Не покидает меня ощущение, что это безудержное вкладывание денег только в камни — дорога в никуда. Нет у неё исторической перспекти­вы. В этом отношении это неосновательно, легко теряемое.

Отца Нектария увидел, когда со своими спутниками поднялся на вто­рой этаж в трапезную, где в 16-00 читалось правило. Маленького ро­ста, щуплого телосложения, большая борода. Голос тихий, еле слышный. Передо мной стоял молодой монах и без устали делал земные поклоны. Я ещё подумал: «Как зарядкой в спортзале занимается». Интересно — это его такое послушание, или по собственному рвению?

 

Служба. Удивительно легко было на ней. Впервые видел, как раска­чивают паникадило и окружающий его, висящий на цепях подсвечник в разные стороны. Ощущение немного странное, но, как мне объясни­ли, — традиция греческой церкви и привезена сюда с Афона. Символи­зирует это действо остановку или замедление времени.