ЗЛАЯ ЛЮБОВЬ. 8

 

Максим не ожидал, но с удивлением обнару­жил, что совсем не взволнован. Даже чуть-чуть!.. Через длинные, тяжелые паузы, запинаясь на ка­ждом слове, как бы не зная, о чем надо говорить и как приступить к главному — зачем, мол, звоню? чего хочу? звоню, чтобы что?.. — Юля-Джульетта начинала этот телефонный разговор, даже не ста­раясь быть оригинальной и неожиданной, как в на­чале их отношений. Ничего похожего на «сердце кружится» (чем она спровоцировала в Максиме первый импульс любопытства и мужского внима­ния) сейчас не было. Ей самой было мерзко и неу­добно спросить его: «Ну, как живешь?» И затем в том же духе: «Как дела?» Но она все равно спро­сила за неимением подходящего ресурса для об­щения. И на первый, и на второй вопросы Максим ответил вполне протокольно и скупо: «Спасибо, ничего, нормально», чем еще больше поставил ее в неудобное положение. однако помогать ей выпутываться Максим был вовсе не намерен. он слушал, как она пытается обрести свой прежний уверенный тон, стать лидером, режиссером раз­говора и как у нее ничего не выходит. Без глупого мстительного наслаждения он слушал эту агонию мысли и гениального в прошлом женского кокет­ства. он определенно знал, чем она продолжит, и заранее знал, чем все закончится. И когда Юля приступила к извинениям, она вновь споткнулась, сказав фразу, которую через десятилетие стали повторять во многих фильмах: «Это было совсем не то, что ты думаешь». И дальше: «Меня просто снесло», «Это был какой-то ураган». Юля попы­талась стремительно броситься в трагический мо­нолог о нелегкой женской судьбе, но тут же спот­кнулась второй раз, сказав глухо и горько: «Да, Максим, я страшно любила и страшно ошиблась».

       Правда? — усмехнулся Максим. — Именно эту фразу ты мне сказала при первом нашем сви­дании.

        Да? Серьезно? — растерялась Юля.

       Конечно. Ты просто забыла. Вероятно, ты так много раз страшно любила и страшно ошиба­лась, что это стало устойчивой формулой твоих отношений с мужчинами.

      Наверное... Хотя, если честно, моих страш­ных ошибок было совсем немного. Гораздо боль­ше у моих мужчин со мной.

       Да, — помолчав, отозвался Максим, — лю­бишь ты действительно страшно.

        Прости меня, ну пожалуйста!..

        И что? Что это изменит?..

        Не знаю. И все же прости, если сможешь.

       Да за что, Юля, бог с тобой? Разве кролик прощает удава, когда тот его душит и заглатыва­ет? Как можно прощать или не прощать ястреба за то, что он охотится на суслика? Съедаемому суслику и в голову не придет пискнуть ястребу на­последок: «Я тебя прощаю.» Все просто: ястреб и удав по природе такие, а суслик и кролик — дру­гие. Так что мое прощение тебе не нужно. Но если хочешь — пожалуйста. Я отпускаю тебе грех со мной. Иди с миром. — не без иронии добавил он.

        Значит, все?

        Да, все.

        И никакой надежды?

        Ох, да перестань ты, наконец! Все же ясно!

     У тебя кто-нибудь есть? — Юля не могла не задать такой важный, такой женский вопрос.

     Нет, пока нет, — честно ответил Мак­сим. — Но это не имеет никакого значения.

И он положил трубку, опасаясь, что она бу­дет продолжать этот никчемный и мучительный диалог.

глава 5. шутки фортуны

После той лирической травмы у Максима ничего серьезного с женщинами не случалось. Кратковре­менные связи — не в счет. Теперь он все реже вспоминал о своем в ту пору разбитом вдребезги сердце, осколки которого целых полгода царапали его душу. Теперь, лежа на постели в ожидании сво­его юбилейного спектакля и бенефиса в его честь, он подробно, в деталях вспомнил ту историю, так как понимал: надо это воспоминание исчерпать до последней капли, покончить с ним и выбросить из памяти навсегда. И оно теперь было исчерпано. Его подытожила опять-таки песня из всеми люби­мого фильма, в которой каждое слово буквально кричало о Максимовом любовном несчастье. Вы только вдумайтесь: «Сердце гибнет в огнедыша­щей лаве любви». Максим произнес про себя эту цитату и ухмыльнулся. Да, теперь-то он совсем свободен и в эту «лаву» больше — ни ногой! Теперь шиш им всем — хищницам, обольстительницам и бабам-вамп! Теперь установка будет другая. Как мечтательно написал один превосходный поэт, ког­да «будет любовь неразрывна с покоем, мы будем прекрасны, мы будем прекрасны». И хоть это, ко­нечно, стопроцентный идеализм, но в нем есть что- то удивительно доброе и правильное.

«Теперь буду, — подумал Максим, одева­ясь, — проверять отношения с женщинами только вот этим: возможны ли с ней любовь и покой, без тряски, обмана, истерик, — только надежность, верность и понимание».

 

одевался он быстро, потому что было уже пора, он почти опаздывал на собственное торже­ство. Что-то смутно шевельнулось в душе арти­ста. Нет, нет, это не было предвкушение празд­ника, его предчувствие не поддавалось анализу. одно было несомненно и ясно: то было интуи­тивное ожидание чего-то необыкновенного и хо­рошего. Обязательно хорошего, которое непре­менно должно сегодня случиться.