Сороковины. 3

 

   Но узрел я и отрадные вещи... Такое, наверное, только в тустороннем мире бывает... В земной жизни рядом с денежным мешком -- не важно, старый он или обрюзгший, -- частенько можно увидеть молоденькую красавицу, а то и несколько прекрасных пассий сразу. Здесь же женщины богатых трутней, известных славолюбивых пустозвонов и глумливых кровососов при власти представляли собой печальное и удручающее зрелище. В жизни не видал ничего страшнее... Прямо оторопь пробирает какая-то... Наверное, по всей России столько дурнушек не наберётся, сколько уместилось в моём тустороннем театре. Многие женщины выглядели ещё и намного старше своих ухажёров. Про наряды и говорить нечего: какие-то лохмотья, или вопиющая безвкусица, или вообще непонятно что.

   Лишь только наши актрисы глаза радовали, да помреж Лиза Скосырева. Да ещё Алевтина Аркадьевна с Юлей...

   Ну да, вы не ослышались, так и есть: на этих сюрреалистичных поминках можно было узреть много странных личностей. За одним из столиков сидели профессор Ламиревский, его дочь Юлия, Алевтина Аркадьевна и Меридов. Это которые из спектакля "Ящик Пандоры". Конечно же, я немало удивился: вроде бы вымышленные персонажи, и вдруг живут какой-то своей отдельной жизнью. Странно, не правда ли? Да и какое отношение они имеют к моей жизни и к моей смерти, чтобы быть на поминках? Стоит от чего задуматься. Воистину неисповедима твердь театральных подмостков!

   Меридов и Юлия сидели рядом, но как-то отчуждённо друг от друга. Обои угрюмо ковырялись в своих тарелках, по сторонам не смотрели и совсем не разговаривали. А Ламиревский с Алевтиной Аркадьевной, напротив, вели себя раскованно, всё время шутили и смеялись, с безразличием игнорируя недовольное бурчание и косые взгляды окружающих. На профессора вообще было странно смотреть. Из серьёзного и озабоченного учёного он превратился в смешливого и забавного старичка, в некотором смысле с бесом в ребре. Странная улыбка не слезала с его лица, а в глазах мелькало нечто лукавое и игривое. Он постоянно что-то шептал на ушко Алевтине Аркадьевне, и она светилась от счастья или заливалась краской по самую макушку.

   -- Оль, Николай Сергеевич, это никак вы там маячите?.. -- спросил я.

   -- Я?! -- Ольга состряпала удивлённое лицо. -- С какой такой радости! Не видишь разве -- настоящая Алевтина Аркадьевна, а это сам профессор Ламиревский, собственной персоной. Светило мировой науки...

   -- Так ведь вы их играете!

   -- Ну, играл, было дело, и сейчас балуюсь... -- серьёзно отозвался Николай Сергеевич. -- Только этот не мой. Это у автора надо спросить. Этот, видать, отпочковался в своё время, а может, и всегда был. Теперя он сам по себе, а я сам по себе. Сдаётся мне, он из-за смерти своей воскрес... Смерть, она всегда воскрешает...

   -- Ага, это всё писатели виноваты... -- сказала Ольга. -- Они когда смерть всякую пишут, о последствиях совсем не задумываются....

   -- Понятно. А твоя Алевтина Аркадьевна тоже отпочковалась?

   Оля передёрнула плечиками, словно удивляясь нелепости вопроса.

   -- Конечно. Она уже тройню родила. Профессор, как только умер, сразу на ней женился. Между прочим, они обои счастливы в браке.

   -- Вижу... Тройню, говоришь, родила?

   -- Ага. Сейчас, заметь, опять на последнем месяце. Ещё тройню ждём...

   У Алевтины Аркадьевны и впрямь из-под просторной одежды проглядывал огромный живот, к тому же она сидела как бы отстранённо от стола.

   -- Интересно... А может, это Меридов -- отец: какое-то клонирование получается?..

   Ольга посмотрела на меня -- глаза, как у совы, будто её обухом откровения шибануло.

   -- А что, очень даже может быть! Очень даже... А ты откуда знаешь? Свечку держал?

   -- Ну да, на этом свете без свечки -- никуда... -- заскрипела Бортали-Мирская. -- Полный зал зрителей -- и все свечки держат... Да ещё и все софиты и прожектора направлены... Ослепнуть можно...

   -- Вот и я говорю: кота в мешке не утаишь... Нет, Меридов точно ни при чём. У него даже с Юлей ничего не клеится.

   -- Ещё бы! Автор вообще о чём думал? У них разница в сорок лет!

   -- Я слышала, у Рингера у самого совсем молодая жена. Писал, наверное, по горячим следам...

   -- Во-во! Это сейчас модно на молоденьких жениться, -- язвительно сказала Бортали-Мирская. -- Чтоб семья крепкая была, жену надо, наоборот, на десять -- двадцать лет старше себя выбирать. Вот как в этом зале -- всё по справедливости. Смотрю, и глаза радуются.

   -- Вечно вы, Лидия Родионовна, везде одну мерку прикладываете. Возраст тут ни при чём. Они просто по разные стороны очутились. Меридов умер, а Юля ещё нет. Вот у них и не клеится друг с другом... По разные стороны баррикады... А разница в возрасте тут не при чём.

   Я с облегчением воспринял, что Ольга и Лидия Родионовна нашли друг друга. Мне совершенно не хотелось говорить. Полное опустошение и никаких мыслей в голове. Я тихо сидел и отрешённо наблюдал за гостями -- как же здорово они меня поминают...

   Рядом с нами находился столик, за которым сидел мясной директор Шмахель с известными политическими проститутками, вся жизнь которых нацелена на борьбу за власть. Все они такие сытые, упитанные, довольные друг другом и собой. А рядом с ними их страшные жёны, на которых без содрогания смотреть невозможно.

   И Альбина, жена Шмахеля, выглядела странно, совершенно безвкусно и обыденно. Никакой косметики, на голове бигуди. Одежда... сами посудите: зимние леопардовые лосины, простой чёрный свитер с горловиной и обычная чёрная драповая юбка. И хоть Альбина была не в судейской мантии, на груди у неё висело широкое белое жабо, о которое она постоянно вытирала обмасленные, запачканные от еды пальцы. Под столом она скинула домашние пушистые тапочки в виде кроликов и осталась в толстых коричневых шерстяных носках. На правой ноге большой палец пробуравил дырку, и из неё выглядывал вишнёвый глянцевый ноготь. Словом, что первое из шкафа вывалилось -- или из корзины для стирки белья, -- в том и пришла.

   На меня Шмахель совсем не смотрел, а слащаво улыбался и ласково заглядывал в глаза и рот своим собеседникам.

   Все они какие-то не такие... Они даже друг с другом толком не разговаривали. Как будто у них совершенно не было интеллекта или словно фальшивая дипломатичность безнадёжно въелась в естество каждого. А может, предательская суть заставляет постоянно играть определённые роли или скрывать своё истинное лицо?