Свинья по имени Оля.

 

   Телефон звонит. Ой, это у меня. Невестка будущая звонит! Из Турции. Мо­жет, еще одна приятная новость? Алло. Слушаю.

Она внимательно слушала, и улыбка сползала с бледнеющего лица. Стоявшие рядом не знали, что слышит Ольга, но тягостное предчувствие охватило всех.

Ужас! Лешка в реанимации. Отравился. Чуть живой, — Ольга села на траву. — Как же так? — беспомощно произнесла она.

  Это невозможно, — заохали женщины. — Леша же вообще не пьет... Это какая- то ошибка... В турфирме что-то напутали. Они там вечно всё путают. Быть такого не может!

Какое-нибудь трагическое совпадение имени и фамилии, — выдала Зина. — Это точно не про нашего Алешу.

К избе подкатил полицейский уазик. Здоровенный полицейский деловито вылез из джипа, надел фуражку и объявил:

  Иванова Ольга Егоровна, Вам следует отправиться в участок на допрос к следователю.

   Не трогайте ее, — взмолилась Зина. — У нее с сыном плохо.

  Сожалею, но выписан ордер на Ваш арест, — страж порядка был непрекло­нен. — Вам будет предъявлено обвинение в убийстве.

   Час от часу не легче, — ахнула Анна. — Что же это происходит?!

  Они там все с ума посходили! Мы вам нашу Ольгу не отдадим, — закричала Ан­на, обычно хранившая спокойствие. — Невиновного человека в тюрьму хотите по­садить? Не бывать такому! Ей надо к сыну ехать.

   Гражданочки, сохраняйте спокойствие. Следователи разберутся.

  Что вы там разберетесь?! Мы всю деревню на ноги поставим! — разошлась Зи­на. — За нашу сестру вся округа выйдет. Вы нас плохо знаете! В город к прокурору поедем! Голодовку объявим! Мужики за вилы возьмутся.

  Не вынуждайте меня применять силу, — полицейский потянулся к кобуре. — Будете мне препятствовать — все вместе в тюрьму сядете.

   Это мы еще посмотрим, кто сядет! — пригрозила Зина.

  У моего мужа есть связи. Я ему позвоню, — пообещала помощь Лиза. — Вам там устроят!

 

Наступил момент признания, дававший Маше шанс на освобождение от мук. В легкие набрался воздух, а к горлу подкатил комок правды. Одной фразой она могла остановить творящееся беззаконие, но страх открытого признания вины ско­вал голосовые связки. Маша стыдливо отвернулась, не в силах смотреть молча на пыльный уазик, увозивший невиновную тетю.