Дикая кабыла Ольга.

Перебравшиеся в город стари­ки, не имели никакого желания вылезать из теплых уютных квартир в угрюмые, не протопленные избы. Городские, скупившие землю в Рублёве и других деревнях, избы разбирали и вместо покосившихся жилищ ставили современные домики: щи­товые деревянные торчали вперемежку с газобетонными, одноэтажные с погребом и без задирали крышу, завистливо глядя на трехэтажные.

Ветер гулял над темными водами Великой, проверял крепость дверных засовов, шевелил седеющие волосы Арика, вышедшего по прогулку со своей овчаркой Каиром. Арик переехал в деревню пять лет назад с желанием воплотить мечту. Всю жизнь он дышал бетоном на грандиозных стройках СССР, и даже участвовал в по­стройке гидроэлектростанции в Египте. Дочь его выросла и с отцом связь не под­держивала. Приехала только на похороны матери, быстро сгоревшей от рака. На­чинающий седеть Арик перевернул страницу жизни и перебрался из Уфы во Псков, а потом и в Рублёво. Местные настороженно встретили коренастого инородца с хитрыми глазами, поселившегося в доме Палыча. Арик переоборудовал коров­ник, взял в аренду два гектара и открыл страусиную ферму. Бывшие колхозники, глядя на африканское чудо, крутили пальцем у виска, но страусы прижились на псковской земле. Арик кормил их сочной травой, подсолнечником, тыквой, а зимой сеном, сбереженными в подвале картофелем и яблоками. Пахал на ферме с утра до вечера, если чувствовал, что сил не хватает — нанимал работников для уборки по­мещений и забоя птицы. Арик сам не пил, и на лето брал в помощь братьев-мусуль- ман, чем еще больше вызывал отторжение. Даже его помощь на пожаре позапро­шлым летом не сблизила с местными, но он не унывал. С третьего года хозяйство стало приносить прибыль. Городской ресторан ввел в меню новые блюда, гипер­маркет предлагал свежее мясо и огромные килограммовые яйца. Покупатели охот­но брали их на сувениры. Страусиный навоз пользовался спросом у дачников, а жир закупала московская косметическая компания.

Вечерами Арик, спуская заскучавшего Каира с цепи, отправлялся на прогулку по растворяющейся в темноте деревне. Он бродил среди пустых, ждущих своих хозяев, холодных коробок и размышлял о прошлой жизни. Под ногами хрустел снег, а он с горькой теплотой вспоминал солнечный Египет, детство в Уфе, бабушку Айнур, каждое утро будившую его со стаканом парного молока. Слезы грусти высту­пали на глазах Арика если поток мыслей возвращал его к мукам умирающей жены и дочке, бесследно покинувшей отчий дом. Много печали выпало на долю Арика, но все же бродил он по деревне с неугасающей надеждой, что в его жизни будут еще минуты счастья.

Желтый свет, маяком горевший в окне одного из домиков сильно удивил Ари­ка. Он привык гулять по пустой деревне, чувствуя себя ночным хранителем Руб­лёва. «Уж не воры ли?» — с тревогой огляделся Арик. Тихо подозвал Каира и напра­вился к ожившему домику. Оружия у Арика не было, идти домой за топором он не стал, понадеявшись на крепкие руки и верную овчарку. Замерев у забора еще раз осмотрелся. В окне никто не маячил, сквозь тишину прорывался слабый шум, слов­но работал телевизор. «Каир, голос!» — приказал Арик. Верный пес несколько раз вопросительно