Ботанические рассказы. 3

 

Зато! Черняховский район. Начальник экспе­диции смотрит карту - копия с немецкой, потом водит карандашом по карте области. Карандаш упирается в крошечную точку - Ганино. «Это здесь!» -раздаетсяуверенный голос нашего стро­гого до суровости, мужественного и очень ува­жаемого руководителя. Идем вслед за ним. Сен­тябрьское солнышко тихо освещает зеленый массив впереди. Ищем, переговариваемся; вот ка­кие-то полуразрушенные строения, минуем их, сворачивая в густые заросли сирени и еще каких- то кустарников. Расступаются ели и дубы, ма­ленькая поляна и в центре - невысокое дерево. Крупные листья блестят на солнце, и их густая зелень отливает золотом. А на концах побегов торчат - иного сравнения не подберешь - тор­чат прямо вверх «огурчики». «Магнолия огуреч­ная!» - раздается голос начальника экспедиции. В следующий раз такую магнолию мы находим в ма­леньком городке Мозырь, в Правдинскомрайоне...»

Одновременно с восстановлением коллекций и построек, параллельно с исследовательской рабо­той, сад с первых дней своего существования дей­ствовал как публичная образовательная площадка для горожан. Здесь можно было купить цветы, се­мена и черенки и получить квалифицированный совет, здесь проводились тематические и обзорные экскурсии для школьников, студентов и обычных горожан, наконец сад был и есть популярным мес­том отдыха калининградцев.

Ботанический сад времен моего детства пред­ставляется мне красивейшим местом, которое я только знала - и одновременно местом наших с се­строй постоянных игр. Мы с ней, в общем-то, жили в Ботаническом саду - воссозданном для нас рука-

ми мамы, ее коллег, ее трех ближайших подруг: Екатерины Ивановны Зебровой (справа), Лидии Алексеевны Пахомовой, Екатерины Тихоновны Киреевой.

Деревья в саду были главными, неизменными, а вокруг них постоянно происходила смена декора­ций: рано весной на голых ветвях магнолии появля­ются белые звезды; позже подножия американских кленов захлестывались голубыми волнами пролес­ки, а под каштанами расцветали нарциссы - десят­ки сортов. Потом наступала пора ирисов. Лето при­ходило вместе с пионами и розами. Розарий был невелик: в середине бил игрушечный фонтанчик, к нему вели четыре дорожки с арками, увитыми пле­тущимися розами, разбивающими весь розарий на четыре квадрата. Гладиолусы напоминали о школе и вызывали двойственные чувства: мы не очень любили их за то, что они предвещали конец лета. Но георгины! Устоять перед ними было невозможно. Наши школьные букеты были самыми красивыми!

 

В Ботаническом саду устраивали выставки цве­тов, на которые приходило множество народу. Но какая очередь выстраивалась перед оранжереей, когда в июне зацветала Царица ночи, пустынный кактус, выбрасывающий ночью невероятный цве­ток, который к утру умирал!.. Люди стояли терпе­ливо, наблюдая поздний июньский закат, ожидая чуда. А когда сотрудники Ботанического сада открывали оранжерею, разговоры смолкали, и все тихой струйкой втекали под таинственные стеклян­ные своды, чтобы посмотреть, как между жемчужно­белыми острыми лепестками отблеском какой-то «нездешности» просвечивают золотые тычинки... И это тоже была традиция, это было событие, кото­рого ждали.