ретро плюс. 43

Писатели периода «зрелого социализма», хоть консервативного толка, хоть продвинутые и прогрессивные, были в основном поглощены спорами, пусть зашифрованными, об идейной правоте, об историческом первородстве, о том, на какой почве — революционной или традиционной, коммунистической или христианской — выстраивать человеку свою жизненную позицию. Попытки Маканина «зрить в корень», искать инварианты судеб, не зависящие от общественной или идеологической «погоды», вызывали прохладное недоумение. Потому-то в 70-е годы его книги, хоть и выходили довольно регулярно в разных издательствах, на страницы журналов — а именно там вершился настоящий, горячий литературный процесс — попадали редко.

Тут, конечно, встает вопрос: а человек? Занимает ли он центральное место в художественном мире писателя — или служит в основном для иллюстрации тезисов и выкладок автора относительно жизненного устройства? Насколько живыми, достоверными предстают перед читателем персонажи маканинской прозы — и как автор к ним относится?

В русской литературе с самого начала, с Пушкина и Гоголя, сложилась традиция проникновенно-сочувственного отношения к «маленькому человеку»: к станционному смотрителю Вырину, к «бедному Евгению», к Акакию Акакиевичу и Поприщину. Так оно и шло на протяжении XIX и (с поправками на особенности «социалистического гуманизма») XX веков. Маканин в своем творчестве эту традицию корректирует.

В первых своих вещах он еще сочувственно анализирует мысли и внутренние состояния своих героев, солидаризируется с ними. Он приглашает и читателя покручиниться над нелегкой, несложившейся судьбой Володи Белова («Прямая линия») или Юры Лапина. Но уже здесь к этому «гуманному подходу» примешивается скептическая умудренность: вот так оно и бывает под луной, где все не ново и, по существу, безотрадно. От желаний, надежд, достоинств и недостатков человека мало что зависит, и поправить ничего нельзя.

 

Несколько позже Маканин переходит к еще более отстраненному, ироничному и «охлажденному» взгляду на проблемы и невзгоды своих персонажей. Он в своих опусах демонстрирует «онтологический приоритет» природного, родового, обусловленного биологией и опытом поколений — перед индивидуальным, определяемым волей, сознательными намерениями и амбициями. В этом ключе решаются образы героев в романе «Портрет и вокруг», в серии повестей- «рентгенограмм» конца 70-х годов: «Отдушина», «Гражданин убегающий», «Антилидер».