дружные. 40

Павел Викторович в свою очередь напомнил, что облучение следует начать в течение месяца после операции; это важно. Последние дни в больнице прошли в нервном ожида­нии. Я был угрюм и неразговорчив. Яна между тем успела познакомиться со многими пациентами. Среди них была врач-гинеколог Бабокало, полнень­кая жизнерадостная женщина. Лет десять назад у нее уже был рак, который ей вылечили в онкоинституте; локализация — кишечник. Теперь опухоль появилась в ротовой полости. С Бабокало мы будем встречаться постоянно: нас облучали примерно в одни и те же дни, нам давали химию в одни и те же дни, затем у меня был перерыв в лечении до рецидива, потом снова химия, и мы опять встретили Бабокало — пока у меня был перерыв, ей про­должали давать химию.

Был еще веселый, загорелый старичок, Михаил Иваныч, с опухолью на губе, рак второй стадии. Опухоль ему убрали, потом облучали, химию не стали давать. В течение последних лет он хотя бы раз в пару месяцев звонит Яне, передает мне привет, спрашивает, как у нас дела, рассказывает, как дела у него. За это время ему успели вырезать аппендикс; в целом же он жив, бодр и здоров, рак не вернулся.

Был еще мужчина, моих примерно лет, может, чуть старше. Ему убрали глаз, часть кости и полностью нос: слишком большое распространение опу­холи. Похож немного на Волан-де-Морта из киноверсии «Гарри Поттера». Он ходил в черной повязке, отверстие на месте носа не закрывал никак; узнав диагноз, его бросила жена, и ему приходилось справляться самому: он таскал вещи, договаривался с врачами, ходил за покупками. Я ни разу не вцдел, чтоб ему кто-нибудь помогал. К нему никогда никто не прихо­дил. Он был общительный: болтал с другими пациентами, врачами и мед­сестрами, но при этом совершенно одинокий. У него был оптимистично­пессимистичный настрой: он улыбался и говорил, что не верит, что все это ему поможет. Тем не менее продолжал лечиться. У нас с ним совпадали курсы химии; препараты ему давали посильнее. Потом у меня химия пре­кратилась, а ему предстояло еще несколько курсов; больше я его не видел и не знаю, чем закончилось его лечение.

В больнице орбиту моего глаза осматривали каждый день. Убирали вну­три корки. Крови в полости накапливалось все меньше и меньше. От мар­левых тампонов с мазью со временем отказались: без них раны заживали быстрее. Следов растущей опухоли видно не было. Но профессор повторял: облучать надо. Какие-то клетки могли остаться. Операция — это еще не все. Без облучения опухоль наверняка вернется.

Мы с Яной отправились в лучевое отделение. В первую очередь надо было встретиться с заведующей. Помню, мы сидели напротив нее в ее ка­бинете; она листала мою историю болезни. Подняла голову: итак, плоско­клеточный рак. Отдаленные метастазы в вашем случае дает редко: иногда в печень и легкие, но в первую очередь — в шею. Любит рецидивы. Как вы вообще подхватили эту гадость? Поймите меня правильно, просто для ва­шего возраста это не типично. Ну да ладно, чего уж теперь, надо лечиться.

Она что-то написала в бумажке.

  Дадим вам для начала 40 грей, потом посмотрим. Шея и голова. Только есть проблема: где вы будете лежать? В отделении радиологии мест нет.

Яна сказала:

  Мы уже договорились. Володя будет лежать в ОГШ, а сюда прихо­дить на лучи.

Заведующая кивнула:

 

  Отлично. А вот как раз и специалист, который с вами будет работать. Алия Катифовна, заходите, пожалуйста.