дружные. 41

Впро­чем, это мы узнаем сильно позже; как и то, что Алия Катифовна и про­фессор Светицкий давно знакомы и оба приехали в Ростов из Ташкента. В тот момент мы ничего этого не знали. Мы настороженно глядели на на­шего радиолога. Заведующая отдала нам бумажку, и вместе с Алией Кати- фовной мы вышли из кабинета. Она, улыбаясь, что-то рассказывала. Ска­зала мне, чтоб я не волновался. Что все будет хорошо. У нее был ласковый, очень добрый голос, как у любящей бабушки. Они с Яной болтали: как будто знали друг друга давным-давно. Алия Катифовна рассказала, что в лучевом отделении не хватает рабочих рук. К тому же периодически вы­ходит из строя один из ускорителей; а деталь для починки едет неделями, если не месяцами. Вот недавно была такая проблема. Приходилось облучать пациентов до трех часов ночи, такие ужасные очереди. Сейчас, к счастью, с этим получше, но все равно приходится задерживаться допоздна. Вы как насчет того, чтоб облучаться по вечерам? Часов в шесть или семь? Не про­тив? Вот и отлично. Тогда ждем вас в это время.

Она прикоснулась к моему плечу и сказала:

   Не волнуйся. Все будет хорошо. Вас кто оперировал?

   Павел Викторович Светицкий.

  О, — сказала она, — тогда волноваться совсем не о чем. Лучше спе­циалиста по опухолям головы и шеи у нас не найти.

Мы вернулись в отделение ОГШ; мне отдали больничный, выписку. Поднялись с Яной к Светицкому. Профессор напоследок еще раз осмотрел полость глаза: все в порядке. Ну, удачи вам. И не забывайте, что надо за­глянуть ко мне через месяц.

   Володе надо будет приходить к вам раз в месяц? — спросила Яна.

  Это как будет идти заживление, — сказал Светицкий. — Если все будет в порядке, то сначала раз в месяц, потом раз в два месяца, раз в три месяца и так далее; потом будете приходить на осмотр раз в полгода. Но раз в полгода — обязательно. Вот, кстати, есть у меня фотография... — Он стал рыться в бумагах. — Пациентка не появлялась два года, потом пришла, смотрите. — Он показал нам фотографию женщины лет сорока. Из шеи слева у нее рос огромный бугор. — Я, конечно, вырезал ей всю эту гадость, — сказал он. — Но вместе с ней пришлось и гортань тоже вырезать. Вы не думайте, что я вас пугаю: просто не забывайте у меня появляться, договорились?

Мы сказали, что, да, конечно, договорились.

Буквально через пару дней я снова лег в больницу: теперь на облучение. Был конец июля. Меня положили в одиночную палату на втором этаже отделения опухолей головы и шеи. Палата выглядела попроще, чем моя предыдущая, но здесь был работающий кондиционер: это главное. Стояла обычная ростовская жара. Из открытых окон воняло горячим асфальтом. Перед госпитализацией я накачал в свою электронную книгу прорву тек­стов и читал все подряд. За то лето я, наверно, прочел больше книг, чем за предыдущие пять лет. Хотелось вырваться наконец из больницы. Я лежал здесь чуть больше месяца, но казалось — много больше. Год. Или два. И неизвестно, сколько еще пролежу. Появились мысли о путешествии: до­пустим, сразу после операции мне летать не разрешат. На море тоже не­желательно. Но ведь можно куда-нибудь съездить на поезде: в Карелию или в Алтайский край, например. Там холодно и свежий воздух: мне это будет полезно; и Яне с детьми понравится. Я закрывал глаза и видел ельник в мо­локе тумана, видел блестящих рыб в прозрачной воде, слышал, как хрустят сухие ветки под моими ботинками: целый мир, который я не успел увидеть, запершись в городе, а после постановки диагноза увидеть уже не мечтал. Если у меня есть какое-то будущее, я еще увижу этот мир.

Перед первым облучением мне сделали КТ в отделении радиологии. Помню, это было поздно вечером. Процессом руководила Алия Катифовна: она велела спуститься нам с Яной в подвальный этаж, и мы послушно спу­стились. Внизу все очень красиво было оформлено под дерево: все для того, чтоб людям приятно и не страшно было облучаться.