дружные. 43

Я ложусь на подвижную ку­шетку. Лена стоит рядом с пультом: управляет положением кушетки в про­странстве. Алия Катифовна наготове с маркером. Прямо на моем лице, а затем и на шее она маркером расставляет точки, отмеряя область, куда будет бить пучок лучей. Над всем этим нависает нечто, что я называю про себя рукой робота. Как будто линейный ускоритель — это однорукий робот, ненавидящий все живое, сжигающий все живое своими невидимыми луча­ми. Рука робота сначала наведется на мое лицо; потом бесшумно сместится вбок и прицелится мне в шею.

Эти точки на лице старайся сохранять, говорит Алия Катифовна, а то придется опять замерять; можно заклеивать их квадратиками липкой ленты, чтоб не стирались от пота. И чуть что сам обновляй маркером, хорошо?

Я говорю: хорошо.

Алия Катифовна говорит: не забудь зажимать зубами крышку во время работы аппарата. Это чтоб лучи поменьше попадали тебе в горло. Там самое нежное место; стоматита нам еще не хватало.

Я говорю: хорошо.

Наконец все точки на моем лице и шее расставлены. Я лежу спокой­но, во рту у меня крышка, которую я крепко сжимаю зубами, рука робота зависла надо мной, а под головой у меня специальная подушечка; Алия Катифовна и медсестра Лена выходят из процедурного кабинета, с шумом захлопывается тяжелая дверь. Я один. Раздается неприятный писк, и рука робота приходит в движение. Я лежу неподвижно, глазами слежу за поведе­нием руки. Рука смещается влево. Снова раздается неприятный звук. Вроде бы ничего не происходит, но я чувствую что-то слегка напоминающее запах озона и понимаю, что меня облучают. Сначала запах едва различим, но с каждой секундой становится все отчетливей. Снова писк. Я лежу молча, не думая ни о чем; только слежу за поведением руки. Рука смещается левее и ниже; началось облучение шеи. Я думаю, что в каком-то смысле это лю­бопытно. В каком-то смысле я теперь исследователь тех запретных краев, в которые в моем возрасте попадают далеко не все; и уж тем более далеко не все способны в этой ситуации трезво мыслить. Впрочем, я не совсем уверен, что в этой ситуации мыслю трезво. Например, мне вдруг начинает казаться, что в процедурном кабинете кроме меня и руки робота есть кто- то еще. Возникает ощущение неудобства: как будто чужой человек следит за мной в то самое время, когда я занят чем-то не совсем приличным. Эта мысль возникает, но оформиться не успевает. Рука робота издает послед­ний писк и возвращается в исходное положение. Я вдруг понимаю, что из-за пробки во рту у меня накопилась слюна; но я боюсь сглотнуть ее или выплюнуть пробку, хотя вроде бы уже можно. Но вдруг еще не все? Я дожидаюсь момента, когда в кабинет входит Лена и говорит: а ты зачем пробку до сих пор во рту держишь? Вот архаровец! А ну выплевывай. Я вы­плевываю пробку на ладонь и говорю: спасибо. Лена смеется: ну что, как ощущения? Ты молодец, хорошо справился. Она шутит будто и со мной, а будто и нет. Будто в пустоту. Впрочем, может это мне кажется; никто не знает, что у другого человека на уме.

Лена берет пульт и опускает кушетку, я спрыгиваю и сразу же попадаю ногами в свои резиновые шлепанцы. Лена смеется: какой ловкач. Я улыба­юсь в ответ. Вслед за Леной выхожу из процедурного кабинета. Там Алия Катифовна дает последние пояснения Яне: надо как можно чаще полоскать рот, буквально несколько раз в день. Наносить на слизистую персиковое масло, можно прямо в нос закапывать, а сразу после процедуры смазывать кожу лица мазью. Все это надо делать обязательно, чтоб избежать или хотя бы минимизировать побочные эффекты радиации на здоровые ткани. Вам же не нужны на коже ожоги? — задает вопрос Алия Катифовна, и Яна со­глашается, что да, конечно, не нужны.

 

  Я вам запишу, что надо делать, — говорит радиолог и берет лист бу­маги, — вы, главное, не забывайте, хорошо?