дружные. 44

 

В предбанник тем временем входит лысый мужчина лет сорока пяти; с улыбочкой или, вернее сказать, с ухмылочкой он приветствует Лену. Лена смеется, машет на него рукой: вот проказник. Похоже, они давние знако­мые. Лысый мужчина берет ее за плечо: ну что у нас тут сегодня? Как дела, как настроение у нашей прекрасной мадемуазель? Как вообще все? Лена смеется: вот же пошляк, а! Ну пошли, пошли уже, будем принимать луче­вые ванны. Лысый мужчина хитро подмигивает нам с Яной и отправляется в процедурный кабинет принимать лучевые ванны, Лена — с ним.

Вот и все, говорит Алия Катифовна, отдает Яне бумажку, где указано, чем надо полоскать горло, чем смазывать кожу и что необходимо закапы­вать в нос; все это надо делать постоянно, каждые два-три часа.

Она смотрит на меня и говорит: все будет хорошо, я посмотрела ваше КТ и теперь уверена, что все обязательно будет хорошо. Павел Викторович провел сложнейшую операцию, очень постарался все у вас убрать; а мы те­перь довершим начатое. Вы, главное, не волнуйтесь и не бойтесь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Рецидив случился на новый 2016 год. Помню, как мы запускали фейер­верки в ночное небо, Яна с детьми стояла в стороне и Майя восхищенно вскрикивала каждый раз, когда в вышине расцветали огни; из окон рабоче­го общежития высовывались нетрезвые девушки и кричали: ура! Или: давай еще! И снова: ура! Было холодно, шел снег, все было в снегу, и сверкающие ветки тополей неподвижно лежали в пространстве, скованные морозом; не самая обычная погода для Ростова, потому что обычно у нас в это время года слякоть и дождь, и грязь липнет к подошвам; серое небо, серые дома, серые люди, отчетливый запах сырых серых улиц. Но не в этот раз: в этот раз звенящий снег, в роще катаются на санках, по заснеженным улицам спешат люди с подарками в хрустящих белых пакетах; дома белые, дороги белые, и в мире абсолютная чистота.

Перед новым годом мне на счет упала премия «Русского Букера» за мое лауреатство, и я стал выяснять, кто что хочет в подарок. Хотелось сделать нужный подарок каждому; это лето для семьи выдалось тяжелое. Майя по­желала конструктор лего. Влад захотел обновить компьютер; оперативки чуть-чуть добавить. Яна сказала, что ничего не хочет. Что ей достаточно, что я жив и здоров и это лучший для нее подарок. Я сказал: ну а все-таки. Яна подумала и попросила духи «Шанель». Помню, был мороз градусов пятнадцать. Я сказал Яне, что чувствую себя не очень, ну не то чтоб совсем плохо, просто еще химия сказывается, усталость и все такое, отдохну дома. Яна забеспокоилась: ты ничего от меня не скрываешь? Нет-нет, ничего страшного, просто мне надо немного отдохнуть. Яна уехала по делам, а я тут же оделся и поехал за подарками в торговый центр. Для детей подарки нашлись быстро; духи выбирал долго. Девушка-консультант подсовывала мне пробники. Помню, скоро одурел от обилия запахов. Наконец мы вы­брали подходящую «Шанель». С подарками в пакете я прыгнул в автобус;

и — совпадение — в автобусе встретил Яну. Это была случайная, но доволь­но смешная встреча. Яна качала головой: ну куда ты в таком состоянии и по такому морозу, с ума сошел? А вдруг бы что случилось? Да ну, говорил я, ничего же не случилось.

 

В первый день нового года вечером Яна заглянула мне в орбиту глаза. Убрала пинцетом наросшие корки. Помню, долго молчала. Потом сказала: Вова, тут выросло что-то лишнее. Я сказал: лишнее? Она покачала головой: ну я не знаю, я же не доктор: может, так и должно быть. У тебя в глазу по­стоянно все меняется. Она уронила пинцет и заплакала. Она повторила: я ведь не доктор, я не знаю, может, так и надо, но там что-то лишнее. Как розочка. Я сказал: ну что ты заранее волнуешься. Дай посмотрю. Я взял фо­нарик, подошел к зеркалу и заглянул в полость глаза; возле мозговой ямки вырос маленький кусочек плоти, похожий на розочку на тонкой ножке. Вы­глядело это неприятно. Но был праздник, новогоднее настроение еще не от­пустило меня и в плохое не верилось. Я сказал, что ничего плохого быть не может. Что это воспаление или что-нибудь вроде того. Я сказал: помнишь ты боялась пузырей внутри, думала опухоль, а врачи объяснили, что это грану­ляция. Яна молчала. Я переспросил: помнишь? Яна сказала: помню. Но ведь два дня назад этого не было. А ты походил по морозу — и вот появилось. Зачем ты вышел на мороз? Я сказал: да, я походил по морозу. Слизистая, наверно, обморозилась немножко — и вот результат. Но ничего особенного плохого в этом нет. В любом случае сразу после праздников мы сходим к Павлу Викторовичу, и он посмотрит. Но я уверен, что ничего плохого он не увидит. Да, сказала Яна, наверно, и правда, чего это я разнервничалась. Не могла же опухоль вырасти так быстро. Это невозможно.