новый век. 36

 

рекомендуем техцентр 

Говоря о связях с Баратынским, нельзя не упомянуть другое, еще более важное стихотворение, наиболее близкое к отношениям души и тела у Ходасевича — элегию Баратынского «На что вы дни! Юдольный мир явле­нья.», в которой тело и душа также предстают разделенными. Примечательно, что в стихотворении Баратынского тело впервые описывалось со стороны и в третьем лице.

Остраняя в «Элегии» бредущее под косым дождем тело, описывая его в третьем лице, Ходасевич, как представляется, ориентировался именно на эти строки Баратынского. Кроме того, состояние пресыщения, которое припи­сывает душе Баратынский («И тесный круг подлунных впечатлений / сомк­нувшая давно...»), отчасти читается и в первой строфе «Элегии» (отказ души от «услады»).

Наконец, мы подошли к ключевому для «Элегии» образу потустороннего пространства. На интуитивном уровне читателю понятно, что это простран­ство — не что иное, как собрание духов великих умерших поэтов, литератур­ный элизиум. Тема элизиума, разумеется, неразрывно связанная с русской поэзией XIX века, для Ходасевича была особенно важна; напомним его позднее (1934 года) стихотворение «Памяти кота Мурра», недавно тонко разобранное в статье В. Зельченко[1]. Однако необходимо разобраться, на что опирался Ходасевич, описывая древнее жилье[2], населенное страшными братьями[3]?

Если обратиться к мысленному эксперименту, то образ литературного эли­зиума в «Элегии» несложно представить возникшим на пересечении нескольких тематических полей поэтической традиции. Одним полем являются характер­ные для одической поэтики явления духов великих, вызывающих трепет людей. Другим — «Видение на берегах Леты» Батюшкова и подхватывающее батюш- ковские приемы стихотворение «Тень Фонвизина» Пушкина. В обоих текстах, как известно, «потусторонние» мотивы используются для сатирического сведе­ния счетов с литературой. Наконец, третья важная область — характерная для лирики 1810 — 1820-х годов тема дружеского собрания друзей-поэтов, — сим­позиума поэтов, если пользоваться выражением С. Я. Сендеровича[4]. Пожалуй, самыми представительными здесь являются «Мои пенаты» Батюшкова. Литературный элизиум «Элегии» предстает тонким переосмыслением выде­ленных топосов: Ходасевич как бы переносит в потустороннее пространство, осмысленное, в частности, как литературный элизиум в сатирических стихах Батюшкова и Пушкина, собрание уже умерших друзей — великих поэтов. При этом лирический герой «Элегии» не принадлежит их кругу и потому, испыты­вая такой же трепет, как и в случае одического явления духа великого человека, вынужден заявлять о своем гордом поэтическом равенстве.

Отчасти такой вариант смешения мотивов в свое время реализовал Баратынский в «Элизийских полях» — стихотворении, в котором, по характе­ристике исследователя, «стилистика унылой элегии парадоксально совмеща­ется со стилистикой дружеского послания»[5]. В «Элизийских полях», однако, перемещение в литературный элизиум слишком воодушевленное и бескон­фликтное; в отличие от «Элегии», оно не сопрягается с ощущением страха и не требует доказывать равенство новоприбывшего:

 



[1]  Зельченко В. «Памяти кота Мурра» Ходасевича: стихи о русской поэзии. — «RussianLiterature», 2016. Vol. 83 — 84, p. 187 — 200.

[2]  Само слово «жилье» принадлежит к числу топосов, непосредственно связанных с темой Элизиума. Его близкий аналог, «жилище», многократно употреблял в текстах с шуточными или серьезными элегическими мотивами Батюшков — см. «Сон Могольца» («Могольцу снилися жилища Елисейски» (Батюшков К. Н. Опыты в стихах и прозе., стр. 295 — 296), а также важную для Ходасевича «Элегию из Тибулла»: «И ты, Амур, меня в жилища безмятежны, / В Элизий приведешь таинственной стезей.» (там же, стр. 208).

[3]  Отметим на полях, что некоторые любители Ходасевича бессознательно очень точно связывают потусторонний мир «Элегии» с литературным элизиумом, цитируя по памяти текст с ошибкой: «И старшим <!> братьям заявляет». Эта ошибка примечательна: она акцентирует тему именно поэтического родства.

[4]Сендерович С. Я. Симпозиум поэтов. К истории и теории поэтических жан­ров русской романтической лирики. — В кн.: Сендерович С. Я. Фигура сокрытия: Избранные работы. Т. 1. М., «Языки славянских культур», 2012, стр. 472 — 509.

[5]  П                 ков И. А. Nominasinescis... (Структура аудитории и «домашняя семан­

тика» у Пушкина и Баратынского). — В сб.: «На меже меж Голосом и Эхом»: Сборник статей в честь Татьяны Владимировны Цивьян. М., «Новое издательство», 2007, стр. 74.