новый век. 37

 

Наиболее близким к сюжету «Элегии» текстом представляется стихотво­рение Дельвига «Элизиум поэтов» (между 1814-м и 1817 годами), в котором «духи» умерших поэтов предстают как «сонм», причем в связи с сюжетом о поэтическом наследовании:

В «Элизиуме поэтов» проявляется то сочетание серьезных тем и эпиграм­матической иронии, которое многие исследователи усматривали в стихотворе­ниях «Тяжелой лиры». Как и в «Элегии», в стихотворении Дельвига к сонму поэтов примыкает каждый новоприбывший поэт. Духи у Дельвига не только обладают арфами, которые определенно подразумеваются при упоминании о «струнах», но еще и «гремят» на них, что напрямую перекликается с голосом духов у Ходасевича. Хотя глагол «греметь» в «Элегии» не относится непо­средственно к арфам, они располагаются в рамках одной и той же строфы и в ощутимой близости, а потому явно читаются как цитата. Страшный образ «братьев» также может корениться в «Элизиуме поэтов». Примечательны слова, которыми духи встречают новоприбывших: «Проклят, проклят богами, / Кто посрамил стихами муз собор!» — такие слова, соседствующие даже с «шипе­нием змей», могли бы напугать кого угодно, кроме «бесстрашной очами» души лирического героя «Элегии».

Подобие наблюдается и в противопоставлении у Дельвига полноты телесной жизни (винопитие, женское внимание) неполноте жизни поэтической, духовной. Хотя у Ходасевича это противопоставление инвертировано и поэтическое могу­щество души противопоставлено телесному ничтожеству, оно лежит в той же системе координат. Лирический герой Ходасевича в каком-то смысле выдержал тот пост, принес ту дань воздержанию, которую не принес герой Дельвига, не заслужив тем самым места в Элизиуме. Подкрепляют такой образ мыслей те слова, которые говорит о телесных наслаждениях герою Дельвига искушающий его Бассарей, т. е. Дионис: «Вот бедствиям отрада». Такой же «отрады бедстви­ям» искала, но уже не ищет душа лирического героя в первой строфе «Элегии»: ей «утешения и услады» уже не нужны. Неудивительно, что душа, сознающая неполноту существования своей телесной оболочки, не боится наказания за пре­ступления против постулируемой Дельвигом поэтической невинности.

Таким образом, «Элегия», как нам представляется, непосредственно опи­рается на «Элизиум поэтов». Отношения двух текстов можно охарактеризовать как поэтический диалог, поскольку стихи Ходасевича как развивают мета­форику страшного литературного элизиума, так и инвертируют ряд мотивов стихотворения Дельвига[1].

 



[1]  О важности Дельвига для темы Элизиума в стихотворении «Памяти кота Мурра» см. наблюдение Зельченко, согласно которому в эти стихи Ходасевича воробушек Лесбии попал не столько из стихов Катулла, сколько из стихотворения Дельвига «На смерть собачки Амики» (Зельченко В. «Памяти кота Мурра» Ходасевича: стихи о русской поэзии..., стр. 188).