новый век. 39

В этом смысле стихи Кабанова — тоже своего рода химера, поскольку русский язык здесь сочетается с вполне украинскими родовыми признаками.

Тут мы подходим к очень щекотливому и, с моей точки зрения, нере­шаемому вопросу о национальной принадлежности того или иного автора, того или иного литературного явления. Может ли поэт, пишущий по-русски, родившийся в Херсоне и живущий в Киеве, считаться русским поэтом? Да, может (он, кстати, лауреат «Русской премии», которой награждаются зару­бежные русскоязычные авторы). Может ли он считаться украинским поэтом? Да, может. Он печатается в украинских антологиях и выпускает двуязычный журнал «ШО».

Такая ситуация двойственности была бы вполне приемлема, не восприни- майся литература как национальное достояние, предмет национальной гордо­сти (примерно как спорт, где вопрос национальной принадлежности тоже сму­тен и конфликтен). В каких-то ситуациях вопрос (само)идентификации может заслонить все остальное; в частности, на постимперском пространстве; когда язык метрополии, язык империи, служивший в свое время «языком межнацио­нального общения» воспринимается отделившейся провинцией как инструмент подавления. Нациестроительство предполагает в том числе (возможно, в пер­вую очередь) создание собственного корпуса литературы на базе национального языка — литература возводится в условие существования нации. И, конечно, ситуация обостряется и осложняется в случае возобновления имперских при­тязаний, когда маркировка «свой — чужой» сущностно важна. Общее истори­ческое прошлое и общее культурное пространство делают этот процесс (само) идентификации особенно болезненным, особенно драматичным. К тому же та­кое общее культурное пространство всегда ассиметрично и анизотропно. Им­перская культура повсюду представлена мощно и полно, тогда как националь­ной позволено существовать только в собственных границах, выплескиваясь за их рамки лишь как образец «народного» и «комического».

Новый поэтический сборник Александра Кабанова называется «На язы­ке врага» — это мем, получивший распространение в медийном пространстве Украины после «Русской весны» 2014 года и связанных с этим военных дей­ствий на востоке Украины.

Аццкий аффтар, вещий Баян, не много ль мерзлых букв и мраморной крошки в твоих мечтах?

Посреди зимы проклюнется редкий Гоголь, очарованный утконосый птах.

Снегопад, и ты живьем замурован в сказку, где на всех — для плача и смеха — одна стена, и слепой художник вгоняет эпоху в краску, а его бросают — любовница и жена.

В этом, опять же наугад взятом фрагменте стихотворения из новой кни­ги можно найти те же фирменные кабановские приемы. Сетевой слэнг (т. н. «олбанский») — один из сборников Кабанова назывался «Аблака под землей». Образы, опирающиеся сразу на несколько отсылок к культурному ряду («Го­голь» — «утка» — редкая птица, долетающая до середины Днепра, — если вы птица, то небесная — очарованный странник...).